В ноябре 2025 года глава Русской православной церкви патриарх Кирилл Гундяев, выступая на пленарном заседании Всемирного русского народного собора, заявил, что военный подвиг «неотделим» от духовного, а участие в войне может рассматриваться как форма христианского служения.

Эта попытка через духовную риторику оправдать войну вызвала мгновенную и резкую реакцию в церковной среде. Одним из наиболее глубоких и аргументированных ответов стала публикация обозревателя портала Mir-Vsem, богослова и писателя Аввы Мирона Безоружного «Церковь в позиционной ловушке, или как война стала духовным подвигом».

Подмена вопроса: кто на самом деле защищается?

Ключевым риторическим приёмом патриарха Кирилла Авва Мирон Безоружный называет подмену исходного вопроса. По его словам, речь идёт не об абстрактных примерах «защиты от зла», а о конкретном и проверяемом факте: боевые действия ведутся не на территории России, а на земле другого государства, где гибнут мирные жители и разрушаются города.

По мнению автора, опасность подобных заявлений заключается не только в их политических последствиях, но прежде всего в духовных. Когда войну объявляют «священной», люди перестают задавать вопросы и утрачивают способность различать добро и зло. Удобная схема «мы защищаемся — они зло» усыпляет совесть и снимает личную ответственность.

В этом Безоружный видит прямую историческую параллель с нацистской Германией, где церковь постепенно пришла к оправданию насилия как необходимой и оправданной меры. Он ссылается на опыт немецкого пастора и богослова Дитриха Бонхёффера:

«Предлагаемая усыпляющая схема “мы — защищаемся, а они — зло”, “мы заканчиваем, а не начинаем войну” способствует утрате способности различать. Немецким христианам тоже годами объясняли, что война оборонительная, что Германия “лишь защищает своё место под солнцем”, что “враги окружили её” и что любой, кто не поддерживает фронт, предаёт своих. Многие приняли эту схему как единственно возможную. Бонхёффер наблюдал, как Церковь постепенно привыкает благословлять то, что ещё вчера казалось немыслимым даже обсуждать, и задавал болезненный вопрос: кто устоит, когда привычные слова о долге, послушании и жертве начинают служить оправданием насилия».

Заповедь как личная ответственность

Отдельное внимание Безоружный уделяет заповеди «не убий». В христианской традиции она обращена к каждому человеку лично и не отменяется ни приказом, ни должностью, ни принадлежностью к «правильной стороне». Когда же её начинают трактовать так, будто убивать «чужих» допустимо, а сомневаться — преступно, вера, по его мнению, превращается в инструмент оправдания жестокости.

«Её как бы изымают из личностного опыта и переписывают в формате ветхозаветной геополитики: не убий соплеменников, а чужих можно. Подобные “богословские” доклады узаконивают ксенофобию, которую Христос на протяжении всей Своей земной жизни пытался преодолеть. Убийство не просто допускается — оно благословляется, через сознательное обезличивание и расчеловечивание “врага”. А отказ поддерживать войну объявляется “пособничеством врагу”», — подчёркивает богослов.

Автор также обращает внимание на сам факт многолетних попыток оправдать войну России против Украины религиозным и идеологическим языком. По его мнению, это свидетельствует не о силе аргументов, а о внутренней неуверенности тех, кто ведет эту войну.

«На протяжении всех четырёх лет войны России против Украины не прекращаются попытки богословски и идеологически оправдать происходящее — через доклады, проповеди, выступления в СМИ. Нужно убедить, что это война не просто справедливая, а оборонительная и даже священная, что на стороне российской армии не только государственные интересы, но и Сам Бог. Сам факт того, что эти объяснения приходится вновь и вновь повторять и усиливать, становится индикатором лжи и отсутствия веры в произносимое».

Где проходит граница

В заключение Авва Мирон Безоружный подчёркивает: сопротивление злу начинается не с оружия, а с отказа принимать ложь и подмену слов. Пока агрессию называют «освобождением», а разрушение — «защитой», человек уже становится участником зла, даже если сам не держит оружие в руках.

“Когда люди позволяют на уровне языка маскировать реальность, они уже участвуют во зле и нарушают заповедь «не убий». Пока агрессию называют «освобождением», бомбардировки – «точечными ударами по инфраструктуре», массовую гибель гражданских – «сопутствующим ущербом», зло торжествует под прикрытием благовидных формулировок. Христианин, который соглашается говорить на таком языке, уже совершает внутренний выбор, даже если сам никогда не выстрелит. Сопротивление злу в этом смысле начинается гораздо раньше, чем сопротивление насилию силой. Оно начинается с отказа дать словам себя обмануть. И неважно, что это слова самого (!!!) патриарха. Апостол Павел учил свою паству, что, если вдруг он, иные апостолы, да хоть ангелы небесные явятся и начнут проповедовать нечто противоположное Евангелию – не верить и не соглашаться (Гал. 1:8)”, — подчеркнул богослов. 

По мнению Безоружного, христианское «бодрствование» в этих условиях означает готовность думать, задавать неудобные вопросы и сохранять личную совесть, понимая, что такой выбор неизбежно связан с потерей комфорта, давлением и осуждением. Именно здесь, по словам богослова, проходит граница между живой верой и религией, превращённой в идеологию, обслуживающую войну.