Популярное литовское издание Delfi опубликовало беседу с подписантом Акта восстановления государственности Литвы, бывшим депутатом Европарламента Арунасом Дегутисом, который является глубоким знатоком религиозной проблематики своей страны. Мы с разрешения автора републикуем текст.

Арунсис Дегутис и сегодня остаётся активным участником общественной жизни — в том числе как член «Союза стрелков Литвы». На фоне обострения дискуссий вокруг православной церкви мы поговорили с Арунасом Дегутисом — человеком, который хорошо знает и православную, и католическую традиции.

Арунас Дегутис — один из отцов-основателей независимой Литвы (так называют литовских депутатов, которые в 1990 году выступили подписантами Акта восстановления государственности Литвы), в прошлом депутат Европарламента. Сейчас он активный член «Союза стрелков Литвы». К слову, все члены клуба «сигнатаров» (так называют отцов-основателей Литвы), даже не смотря на тот факт, что большинство из них люди старшего возраста, прошли базовые курсы военной подготовки, необходимые при возможном вторжении восточного «соседа». Поскольку церковная тема становится все более резонансной, мы решили задать господину Арунасу несколько вопросов, тем более, что он хорошо знает и православие (даже пел в церковном хоре православной церкви Вильнюса) и католичество.
 
 — Господин Арунас, прежде всего расскажите, как вы оказались в православном церковном хоре?

— Я в принципе попал в православную церковь, потому что это было частью моего духовного поиска. С 2006 года я три раза был на Афоне. Я бывал в разных монашеских обителях, в том числе Пантелеймоновском монастыре.

— Но ведь данный монастырь считается на Святой Горе пророссийским.

— Тогда я видел лишь задатки „русского мира“, который чуть позже расцвел. Я, кстати, именно там купил серию книг „Проект Россия“ без авторства. Почитайте, там о неизбежности глобального кризиса, и спасении в „русском православии“. Мы даже с друзьями спорили, почему у россиян такой кризис идентичности. Может быть проблемы в том, что „русские“ это не существительное, а прилагательное. У них нет существительного и находятся в бесконечном поиске самобытности, поэтому у них то большевики русские, то православные русские. Империя распалась, Советский союз тоже, и они не понимали, что делать и кем они становятся. И вот Путин зацепился за православие, чтобы дать русским хоть какую-то идентичность: „русский – христианин, борец за традиционные ценности“. Дать им за что зацепиться в собственном поиске идентичности, а потом использовать исключительно в личных интересах. Православие для него – возможность манипулировать людьми. Я сделал такой вывод, прочитав эту книгу и слушая популярных российских политтехнологов.

Они считали, что эта серия „Проект Россия“ были написаны по заказу ленинградского КГБ. А фамилии не писали, чтобы дискуссия не свелась к критике самих авторов. Когда я был в Европарламенте, то общался с отцом Антонием, который представлял РПЦ в учреждениях Евросоюза. Когда мы сдружились с ним, он говорил, что не все представляют мощность РПЦ в распространении „русского мира“. Но он, насколько я знаю, вышел из РПЦ. Теперь легко представить, видя что они делают в Украине. Либо в Африке, куда они вторглись и просто покупают священников. Нет такой церкви, как РПЦ. На мой взгляд, есть министерство культа для распространения идеологии в целях продолжения экспансионистской политики.

Но, возвращаясь к моей персоне, хоть я и не православный, но мне нравилась восточная литургия. Пел литургию на литовском языке — в храме Параскевы службы велись на литовском. Вообще я был такой не один (смеется). Если вы знаете, один из Гедиминовичей – князь Великого княжества Литовского – Ольгерд, был женат на русской княжне. И известно о строительстве им православных храмов. Один из них — Параскевы, был построен его женой. Там я и пел. Петь в церковном хоре мне нравилось, мне вообще нравилось православие, его песнопения.

Когда мы провозгласили независимость, мы вернули им всю собственность. Мы и сегодня платим из бюджета Литвы деньги на поддержку традиционных религиозных общин. Несмотря на всю боль и страдания, которые принес русский народ Литве во время последней оккупации, независимая литовская власть показала пример терпимости и дружелюбия, уважая право русскоязычных граждан сохранять свои традиции и исповедовать религию. Всё имущество, конфискованное в коммунистической России у православных, было возвращено верующим. Это стало поводом для гордости: мы стали по-настоящему демократичной страной для всех. Однако настоящие испытания выявили сложные моральные дилеммы. В 2022 году, когда Россия вновь вторглась в Украину, пять православных священников открыто встали на сторону украинцев и осудили агрессора. Митрополит Иннокентий первоначально поддержал их позицию, но вскоре внезапно изменил мнение и, по-видимому, под давлением Московского патриарха не только приостановил полномочия священников, но и лишил их священнического сана.

Все эти священники лишились средств к существованию, были вынуждены работать на самых разных низкооплачиваемых должностях, включая такси. Всё это за то, что они осмелились сказать „нет“ братоубийственной войне, и я считаю их мучениками за веру. Утверждение о том, что Русская православная церковь Литвы не находится под влиянием Москвы, явно ложное. Худшее — это то, что всё делается под прикрытием христианства, духовности и любви к Богу. Лишение сана и преследование тех, кто противостоит агрессии, является не просто ошибкой, а глубоко греховным выбором руководства РПЦ. Это ситуация, когда вера используется для оправдания убийства братьев и сестёр одной религии.
 Одним из величайших преимуществ католицизма является возможность ставить под сомнение любые утверждения, включая слова самых высоких духовных лиц. После смерти перед Богом нельзя оправдаться тем, что „я слепо слушался священника“ — за свои решения отвечает каждый. Бог дал человеку и сердце, и разум, и именно по их выбору он будет вершить суд. Он не обвинитель Нюрнбергского процесса, и под прикрытием произвольно интерпретируемых правил спрятаться невозможно.

Бог оценивает намерения и зов сердца, а не оправдательные слова. Когда в Литве появилась представительская структура Константинопольского патриархата, мы обрадовались, надеясь, что русскоязычные православные смогут сами выбирать, кого упоминать в молитвах: Кирилла/Гундяева, оправдывающего агрессию, или того, кто осуждает братоубийственную войну. К сожалению, большинство выбрало сторону агрессора несмотря на литовское гражданство, доступ ко всем демократическим достижениям и привилегиям, недоступным гражданам России.

Как можно оправдать это поведение? Мне не место морализаторствовать, но, мягко говоря, оно негоже, нечестно и вызывает глубокое сожаление. Истинная вера проявляется не в словах, а в действиях, даже если это требует мужества идти против давления и риска. Эстонцы давно поставили этот вопрос, и выгнали руководителя РПЦ. У нас у местного руководителя Московского патриархата когда закончилось право на проживание и работу в Литве, наши власти ему продлили это право. Эстония отказала митрополиту РПЦ Евгению Решетникову в продлении вида на жительство, потому что его публичные действия и заявления были несовместимы с интересами национальной безопасности. Мы с друзьями из клуба „сигнатаров“ ставим вопрос, почему продлили вид на жительство литовскому митрополиту?

Только потому что он более осторожен в высказываниях? Митрополит Иннокентий работал во Франции и других странах Запада, имеет навыки, как он сам говорит, многосторонней церковной дипломатии, но он в начале войны заявил о своей позиции в отношении Украины. Но дальше этого заявления дело не пошло, он лишил своим указом священного сана бывших клириков своей епархии, которые требовали полного разрыва с Москвой.

Ходят слухи о его дружбе с нашим министром юстиции. Россия эксплуатирует тезисы про „традиционные ценности“, ведя захватническую войну. И единственная пророссийская организация в Литве — это Русская православная церковь. Других уже нет. Они пользуются благами демократии, они сплотились вокруг РПЦ и получают поддержку из бюджета.

— Почему люди, клир и верующие, остаются в РПЦ? Боятся перемен? Не понимают, что они — часть церковной тоталитарной машины?

— Они живут в состояния самообмана, чтобы ничего не делать. Способность к переменам — это работа. Клир, даже если и не является полным носителем „русского мира“, психологически не может оторваться от Московского патриархата, потому что это традиция, окружение, в том числе, вероятно, и разноплановая московская поддержка. И продолжение этой пассивности и нежелания перемен тянет то, что они начинают оправдывать Россию, выходить на нейтральные формулы — вроде того, что „мы за мир, нам всех жалко“. Это форма „мягкого ватничества“ — не из кровожадности, а просто из страха. Да признайте же вы, что из-за России православные в Украине убивают православных. Я когда пел на клиросе в православном храме, то привлек своего старого приятеля, он вообще перешел в православие. И после войны, после 2014-го года он пришел к настоятелю и во время исповеди сказал: „я не могу слушать, как во время литургии поминают Кирилла“. Он ушел из церкви, и это не единственный случай. И я вижу, что Москва работает. Они пытаются создать в Литве видимость „фиктивного большинства“, чтобы подтянуть других, чтобы представить себя силой, чтобы люди с неопределившейся церковной идентичностью примкнули к „большинству“. Это тоже манипуляция, с помощью которой они хотят увеличить число православных за счет беженцев-украинцев. Они хотят, чтобы все русскоязычные, которые жили и живут в Литве, стали частью Московского патриархата. Россия вкладывает в это очень много средств. Я понимаю как, на каких уровнях происходит информационное обслуживание РПЦ в Литве. Наша страна только пытается понять эти механизмы. Но мы не просто не доминируем, мы не совершаем контр-методов, и даже не берем инициативу в работе с православными — и это на поле, где мы хозяева. И я как член клуба „сигнатаров“, пытаюсь доказать, что если мы проиграем информационную войну, то мы проиграем все. Ни танки, ни БТРы не помогут, если РПЦ будет красть сердца наших людей. Сейчас в Литве представлены две структуры – проевропейский Вселенский патриархат и Москва. Мы должны сделать явной всю ересь и преступления РПЦ, чтобы пребывание в этой структуре считалось невозможным для крещенного человека. Но верных Московскому патриархату легко обманывать, ведь там многолетняя практика вплетать в идеологию религию, и делать это так тонко, что простой человек не может отличить одно от другого. Но мы свободная страна, член ЕС, дающая информацию и все шансы на развитие критического мышления. Нужно различать истинную духовность или „духовность“, в которую вплели шовинизм и идею „великодержавности“. Они настолько примитивизированы, что одно говорят, другое делают, третье понимают. Московское православие с его проповедью покорности и абсолютизации послушания наиболее благоприятно, чтобы манипулировать людьми. Но надо же думать, ведь даже на Афоне есть молитва. Когда монах начинает молиться и подступают искушения, то он просит Бога о милости обозначить, с кем он имеет дело. Они боятся изощренной разновидности гордыни и молятся: „Боже, дай знать, с кем имеем дело“.

Миллионы россиян не способны понять, с кем они имеют дело, когда идут убивать православных украинцев, или поддерживают тех, кто убивает православных. При этом мы должны находить легальные и демократические способы борьбы с ними, мы должны защищать свободу и демократию, но не ценой самой демократии. Я не считаю лояльными к нашему государству тех, пользуется благами нашей демократии и при этом четвертый год не выходит из Московского патриархата. А если они не лояльны к Литве, то значит лояльны к кому-то другому. И этот „другой“ маскируется под „каноническим пространством“ РПЦ. Во время церковного конфликта у верующего не существует возможности выбрать третью сторону — её просто нет. Приходится выбирать между двумя. Помолимся.