Недавно в Вильнюсе прошла международная конференция«Константинополь и Москва: трансформация церковной принадлежности и влияние имперской политики». На которой литовские элиты обсуждали, что же делать с Московским патриархатом в Литве. Наш ресурс в числе организаторов конференции и мы констатируем живейшую заинтересованность литовских журналистов темой и ее спикерами.

Сегодня мы републикуем интервью одного из самых известных религиозных деятеле Вселенского патриархата Еммануила (Аламакиса), который тот дал государственному агентству Литвы LRT.lt.

По словам митрополита Эммануила, представителя Константинопольского православного патриархата, который посетил Литву, новая формирующаяся православная община, открыто осуждающая российскую агрессию и дистанцирующаяся от пророссийских единоверцев, не претендует ни на какое имущество, которое ей не принадлежит.

«Построить новую церковь возможно, когда придёт время и когда это позволят финансы», — подчеркнул он.

РАЗНОГЛАСИЯ ИЗ-ЗА РОССИИ

— Вы находитесь с визитом в Литве. Какие вопросы сейчас наиболее важны для вашей общины?

— Как вы знаете, мы здесь не чужие, поскольку на протяжении веков Литва находилась в юрисдикции Константинопольского Вселенского патриархата.

Священники, которых более трёх лет назад наказал Московский патриархат (имеются в виду духовные лица, заявившие, что для них неприемлемы связи Литовской православной церкви с Россией — LRT.lt), обратились к патриарху. Это естественно, что они воспользовались такой возможностью, поскольку решение в их отношении было несправедливым. Патриархат принял их обращение, восстановил их в священном сане, и таким образом в Литве появился экзархат. Сейчас община растёт: у нас около 12 приходов — не только в Вильнюсе, но и в Каунасе и Клайпеде.

Коротко о сути проблемы

После начала войны в Украине в Литве возникла новая православная община, которая открыто осуждает российскую агрессию и дистанцируется от Московского патриархата. Она стала частью Константинопольского патриархата.

По словам митрополита Эммануила, эта община не претендует на чужое имущество.

Собеседник также считает, что в России церковь стала инструментом манипуляции со стороны государства, а верующие должны поддержать несправедливо подвергшуюся нападению Украину.

Я рассматриваю происходящее как возможность, а не как полемику с Русской православной церковью. Мы стараемся мирно свидетельствовать о православных ценностях и продолжать свою деятельность так, чтобы она не диктовалась иностранными государствами.

— Появление новой православной общины вызывает немало конфликтов. Иногда люди даже в одной семье не могут договориться, к какой юрисдикции принадлежать и с каким священником проводить похороны. Каково будущее православия в Литве и как разрешить эти болезненные споры?

— Не думаю, что это проблема. Конфликты возникают в каждой семье. Христианская жизнь не бывает лёгкой. Если вы семья, вы должны преодолевать разногласия. Насколько мне известно, в нашей общине конфликтов нет.

Конечно, сейчас мы живём в условиях войны: уже четыре года продолжается ничем не оправданная российская агрессия против Украины. Возникает раскол — люди одной веры сражаются друг против друга. Русские воюют против украинцев, хотя и те и другие — православные.

Но я не думаю, что это главный вопрос. Основной вопрос сейчас — как закончить войну и добиться справедливого мира.

— Что бы вы посоветовали людям, которые чувствуют, что политические разногласия разрывают отношения с близкими? Это касается не только православных.

— Думаю, нам нужно время. Время — лучший врач. Потребуются целые поколения, чтобы всё это закончилось. Мы знаем из истории гражданских войн, насколько долго длится процесс исцеления. Когда война закончится, самым важным станет залечивание ран. Мы люди и мы страдаем. Главное — знать, что мир придёт, и тогда нужно будет смазывать раны елеем, а не разжигать огонь.

Такова и миссия церкви — не использовать слова и не совершать действия, которые наносят вред. Мы открыты для диалога и пришли сюда не для борьбы.

— Но в условиях войны возникает гнев, и многие считают, что нужно выбирать сторону. В Литве это особенно ощутимо. Как вообще верующий человек должен относиться к политике?

— Государства уже сделали выбор. Вы, литовцы, живущие на границе с Россией и Беларусью, сами испытывали угрозы. Очевидно, что нужно выбирать, и вы сделали правильный выбор — тот же, который сделала большая часть Европы. Вы хорошо понимаете, что такое война в Украине.

Когда страна оккупирована, всегда есть люди, поддерживающие оккупанта. Но есть и те, кто страдает — люди, на которых напали.

ПРАВОСЛАВНЫЕ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО ПАТРИАРХАТА

— Значит, в Литве православные выбирают сторону. А как обстоят дела в других странах?

— Московский патриархат имеет тесную связь с Российской Федерацией. Наша критика заключается в том, что эту войну в Украине не должен благословлять патриарх Кирилл, ведь это война против братьев и сестёр той же веры. Я не могу диктовать им, что делать — они сами знают. Но то, как они относятся к тем, кто разрывает связи, — худшая часть этого конфликта.

Мы не поддержали войну, но и не разорвали отношений с православными церквами, которые не согласны с нашей позицией. Решение Московского патриархата разорвать общение с нами из-за нашего стремления к самостоятельности Украинской православной церкви, на мой взгляд, неоправданно.

Мы всегда призываем прийти и сесть за один стол, искать решения. Они должны приходить с диалогом, а не с монологом.

МОЖЕТ ЛИ ПРАВОСЛАВИЕ В РОССИИ БЫТЬ НЕЗАВИСИМЫМ

— Почему вера становится инструментом политиков и пропаганды? Как это произошло в России?

— Я не политик, но мы видим, что, к сожалению, в России церковь стала инструментом, которым манипулирует государство. Помню слова покойного папы Франциска. Он сказал Кириллу: «Не будьте алтарником Путина». Это говорит само за себя.

— Литовская епархия Московского патриархата заявляет, что стремится к независимости от Москвы. Как вы оцениваете такие заявления?

— Мы задавали тот же вопрос митрополиту Александру в Риге в сентябре. Мы сказали: да, вы пытаетесь отделиться от Москвы, но что это за независимость, если вы перестаёте поминать патриарха Кирилла на богослужениях, но при этом остаётесь частью Русской православной церкви? Это выглядит шизофренично: вы говорите, что хотите отделиться, но продолжаете принадлежать к той же церкви.

Я не говорю, что там нет стремления к независимости, но такие действия выглядят как камуфляж независимости. Они не свободны.

А мы как раз и предлагаем свободу. Если люди хотят быть свободными от политики, от российского влияния и от использования религии, мы готовы это предложить. Наш Вселенский патриархат не является национальной или этнической церковью. У нас есть верующие разных народов и языков, и мы не навязываем им язык. Например, славянам мы не говорим молиться по-гречески.

Понятно, что сейчас, когда каждый мыслящий человек выступает против российской агрессии, никто не хочет ассоциировать себя с Россией.

Сейчас идут дискуссии о переговорах по инициативе президентов Владимира Путина и Дональда Трампа. Мы надеемся, что они вместе с президентом Зеленским приведут к положительным результатам. Однако требования России к Украине выглядят трудноприемлемыми: речь идёт о передаче части территории, а это нелегко принять ни одному политику и ни одному украинцу.

Нужно спросить себя: хотим ли мы продолжения войны? Никто не может этого хотеть, видя, как миллионы людей с обеих сторон потеряли жизнь.

— Вы говорите, что приглашаете людей выбрать свободу, но на практике лишь небольшая часть православных в Литве принадлежит Константинопольскому патриархату.

— Статистики нет. Но наши храмы полны. В православии бывали периоды кризиса — например, в IV веке в Константинополе православные составляли небольшую группу. Постепенно она выросла и стала большой церковью. Поэтому числа не так важны.

Миссия экзархата не в том, чтобы стать лидерами. Мы пришли сюда не как агрессоры, а как свидетели духа истины и свободы. Мы действуем очень мирно, не поднимаем шума и остаёмся открытыми.

Только что завершилось богослужение в память о четвёртой годовщине войны в Украине. Оно проходило в лютеранской церкви, рядом стоял лютеранский пастор. Это показывает, что мы не одни: у нас очень хорошие отношения с официальными религиозными общинами, с римскими католиками. Это свидетельствует о нашей открытости.

— Главный предмет разногласий — позиция по поводу российской агрессии. Представители Московского патриархата в Литве говорят, что выступают за мир, молятся о мире и что церковь должна оставаться вне политики. Но мы видим, что понятие мира может использоваться и агрессором. Что вы думаете об этом?

— Что такое мир? Само слово правильное. Но, как я уже говорил, Украине нужен справедливый мир без условий. Это очень важно. Все хотят мира — это естественное стремление каждого человека.

В мире сейчас около 160 войн и конфликтов — от Ближнего Востока до напряжённости между Ираном и США, которая, мы надеемся, не перерастёт в новую войну.

Мир — это высшая цель. В Евангелии есть слова Иисуса: «Мир оставляю вам». Но какой мир? Какого мира мы хотим? Нужно понимать, что мир — это дар, но для него требуется усилие. Важно не только слышать слова, но и видеть дела.

— То есть слово «мир» используется слишком часто?

— Да, все хотят жить в мирном мире. Но история показывает, что человечество постоянно сопровождают конфликты. Мир приходит от Бога, война — нет.

В Евангелии говорится: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение». Сначала нужно прославлять Бога, чтобы в мире был мир, а в мирном мире люди могли жить и процветать.

— Во время визита в Литву вы встретитесь с политиками. Что, по-вашему, государство может сделать для этой новой и растущей общины?

— Процедура признания зарегистрированных религиозных общин очень ясна. Мы не просим ничего сверх закона. Мы просто хотим жить в мире и действовать в рамках права.

Мы не просим у русских православных никаких храмов. Священники, которые присоединились к нам, пришли одни — они не принесли с собой церкви. Храмы являются собственностью Русской православной церкви. Мы лишь хотим, чтобы к нам относились так же, как к другим. Литва — демократическое государство со своими законами и правилами, и мы готовы им подчиняться.

— А как насчёт новых храмов?

— Я не думаю, что у государства есть церкви, которые оно могло бы передать. Построить новый храм возможно — когда придёт время и когда позволят финансовые возможности.