В России священники всё чаще опасаются не только государства, но и собственных прихожан. Доносы исходят изнутри общин, критические голоса преследуются, а тех, кто пытается защищать людей или сохранять дистанцию от официальной риторики, системно заменяют сторонниками войны. Об этом заявила исследователь восточного христианства и экуменизма Мюнстерского университета, профессор, доктор теологии Регина Эльснер.

По её словам, Русская православная церковь превратилась в один из ключевых институтов мобилизации и пропаганды. Эльснер поддерживает постоянные контакты с богословами и священниками в России и даёт комплексную оценку того, как религиозные структуры встроены в логику войны РФ против Украины и репрессивной политики.

Давление на духовенство и демонтаж «очагов сопротивления»

Как отмечает Регина Эльснер, случаи давления на священнослужителей в России продолжаются: одних вынуждают покинуть страну, другим запрещают служение. Публично таких историй стало меньше, однако это не свидетельствует о смягчении ситуации. Напротив, внутри церковной среды укрепилось понимание того, что любое критическое высказывание может иметь фатальные последствия.

«Все очень хорошо понимают: как только они откроют рот, их просто не станет. Мы имеем дело с тоталитарной системой, в которой активно используется механизм доносов. Сами священники говорят, что нынешняя ситуация отличается от советской. В СССР было ясно: если ты идёшь в церковь, государство тебя фиксирует и знает, кто ты. Сегодня всё иначе — доносы исходят из самих общин, и священник не может чувствовать себя в безопасности даже перед собственной паствой», — подчёркивает Эльснер.

В результате критические голоса в церковной среде звучат всё тише. Даже те священники, которые внутренне не согласны с происходящим, зачастую предпочитают молчать.

«Мы многократно видели это в последние годы: священники, которые позволяли себе хотя бы минимальную критику или пытались обозначить альтернативный взгляд, просто вылетали из приходов. На их место назначали тех, кто особенно активно поддерживает войну, Путина и патриарха Кирилла. Таким образом небольшие “очаги сопротивления” целенаправленно уничтожаются. Поэтому те, кто ещё остаётся, стараются любой ценой избежать конфликта», — объясняет исследователь.

По оценкам собеседников Эльснер, находящихся в России, около 70–80% священников и епископов Русской православной церкви следуют линии, заданной Владимиром Путиным и патриархом Кириллом Гундяевым. Критики составляют явное меньшинство. К ним примыкает группа тех, кому происходящее безразлично или кто пытается полностью деполитизироваться. В итоге число людей, занимающих осознанную критическую позицию, крайне невелико.

За пределами России, в зарубежных структурах РПЦ, таких голосов несколько больше, однако и там, по словам Эльснер, всё чаще принимаются жёсткие кадровые решения.

Кадровая политика за рубежом: курс на ужесточение лояльности

В качестве показательного примера Эльснер приводит недавний резонансный случай в Русской православной церкви за границей. Митрополит Нестор Сиротенко, возглавлявший Корсунскую и Западноевропейскую епархию и занимавший пост патриаршего экзарха Западной Европы, был отстранён от должности под предлогом участия в спортивном покере. Скандал получил широкое освещение в СМИ из-за опубликованных фотографий, однако, подчёркивает Эльснер, суть дела заключается не в этом.

«Важно то, что это был человек, который защищал своих священников. Он не требовал от них молиться за победу и не навязывал военную риторику. Его убрали, предали церковному суду и заменили фигурой, открыто поддерживающей войну. Теперь этот человек, вероятно, будет ещё активнее продвигать кремлёвские нарративы в приходах Германии и других стран, подчинённых Московскому патриархату. Нам остаётся наблюдать, к чему это приведёт», — отмечает Эльснер.

По её словам, этот случай демонстрирует целенаправленную перестройку зарубежных приходов в сторону более жесткой идеологической лояльности.

РПЦ как инструмент мобилизации и военной пропаганды

Регина Эльснер подчёркивает, что Русская православная церковь остаётся важным элементом государственной системы мобилизации и пропаганды. Через церковный язык и символику формируются идеологические конструкции, представляющие войну России против Украины как вынужденную, оправданную и даже «священную».

Ключевую роль в этом процессе играет патриарх Кирилл Гундяев, однако не меньшее значение имеет и институт военного духовенства. По словам Эльснер, в современной российской реальности само понятие «военного душепопечения» практически утратило свой традиционный смысл.

«Сами россияне говорят не о “военном душепопечении”, а о “священниках войны”. Эти военные священники играют огромную роль в том, чтобы удерживать людей “в строю” и продвигать пропаганду “священной войны” и идеи “искупления”, которое якобы ожидает солдат», — объясняет она.

По оценке Регины Эльснер, религиозный фактор в войне России против Украины является не второстепенным, а структурным. Значительная часть Русской православной церкви лояльна государственному курсу и активно участвует в процессах мобилизации и легитимации насилия. Критические голоса маргинализируются и вытесняются, а пространство для альтернативных позиций стремительно сокращается.

Исследователь подчёркивает: обсуждение религиозного измерения российской агрессии против Украины — не факультативная тема, а насущная необходимость. Без этого разговора невозможно ни ответственное богословское осмысление происходящего, ни честная позиция церковных структур, ни полноценное общественное понимание роли религии в легитимации войны и насилия.