Грузия прощается со своим патриархом. Какой будет Православная Церковь этой страны без Илии II?

В эти дни у Троицкого собора в Тбилиси выстраиваются очереди из сотен тысяч людей. Они пришли попрощаться с человеком, который почти полвека был духовным лидером нации.

Те, кто давно не был в грузинской столице и наблюдает за происходящим по фотографиям, поражаются не только масштабу прощания, но и самому собору — величественному, светлому, почти символическому. Этот храм был построен при Илии II и стал воплощением церковного возрождения Грузии.

Но дело не только в нем. За годы служения Илии II были восстановлены и построены сотни храмов — древних и новых. Церковь вернулась в общественную жизнь, заняв в ней одно из центральных мест.

Илия II стал фигурой уникальной — его уровень доверия достигал 90%. Для любой публичной личности это почти недостижимый показатель.

Первый взрослый крестник патриарха

Когда говорят о популярности Илии II, чаще всего вспоминают его необычную инициативу: он пообещал лично крестить каждого третьего ребенка в грузинской семье.

Эта идея стала не только символической, но и демографической — тысячи семей решались на третьего ребенка, зная, что крестным отцом станет сам патриарх.

Примечательно, что первым и самым известным крестником в постсоветской Грузии стал Эдуард Шеварднадзе — один из лидеров независимой страны.

Именно при нем был подписан договор, закрепивший особый статус Грузинской православной церкви. Государство признало за ней собственность на храмы и монастыри и обеспечило финансовую поддержку.

С этого момента Церковь стала не только духовной, но и институциональной силой.

Осторожный союз с властью

Илия II выстраивал с властью отношения аккуратно — без резких движений, но и без полной дистанции.

Конфликты, однако, возникали.

Во время президентства Михаила Саакашвили был принят закон, уравнявший в правах все религиозные конфессии. Это подрывало фактическую монополию Грузинской православной церкви.

Патриарх выступил резко против, увидев в этом угрозу не только церковным позициям, но и национальной идентичности.

Противостояние усилилось на фоне армянского вопроса — требований признания статуса армянской церкви и возврата храмов.

Общество оказалось расколото: одна часть поддерживала реформы Саакашвили, другая — патриарха.

Через год Саакашвили проиграл выборы. Позиции Илии II, напротив, укрепились.

При этом они сохранили отношения. Саакашвили продолжал поддерживать церковь, а патриарх, в свою очередь, призывал его прекратить голодовку, когда тот оказался в кризисной ситуации.

Церковь и политика

Последующие власти старались сохранять союз с церковью.

Партия «Грузинская мечта» активно использовала риторику защиты традиционных ценностей и веры. Патриархия формально сохраняла нейтралитет, но делала заявления, которые воспринимались как косвенная поддержка власти.

Накануне выборов она заявляла, что не является политической стороной, однако «поддержит выбор, который принесет стране мир и укрепит христианские ценности».

Эти слова прозвучали на фоне передачи церкви земельных участков по символической цене и были восприняты как сигнал.

После выборов, результаты которых оспаривала оппозиция, Илия II поздравил «Грузинскую мечту» с победой, выразив надежду на диалог и развитие страны.

Даже в 2024 году государственное финансирование патриархии выросло до десятков миллионов лари — формально на образовательные программы, но фактически это выглядело как элемент политического взаимодействия.

Осторожная позиция по России

В вопросе российской оккупации Абхазии и Южной Осетии Илия II занимал сдержанную позицию.

Он говорил о трагедии потери территорий, о страданиях народа, о разделенных семьях. Подчеркивал, что эти земли являются частью Грузии.

Но делал это в мягкой форме, избегая жесткой политической риторики.

Эта осторожность вызывала разные оценки — от понимания до критики.

2016 год: упущенный шанс?

Ключевым моментом, который до сих пор обсуждают внутри церковной среды, стал отказ Грузинской церкви участвовать во Всеправославном соборе 2016 года.

По словам теолога Мириана Гамрекелашвили, это был шанс дистанцироваться от влияния Москвы.

Грузинская делегация уже была сформирована, билеты куплены. Но в последний момент участие было отменено — после отказа Русской православной церкви.

«Это был наш последний шанс», — говорит он.

С этого момента, по мнению критиков, в церковной среде усилились тенденции к изоляции и ориентации на «русскую модель» — где церковь тесно связана с государством.

Хотя изоляция началась раньше. В 1997 году Грузинская церковь вышла из Всемирного совета церквей — во многом под давлением консервативных кругов.

Это стало символическим поворотом: от открытости к самоизоляции.

Тень советского прошлого

Журналист Нукзар Суардидзе объясняет двусмысленность позиции церкви историческим наследием.

По его словам, в советское время духовенство контролировалось государственными структурами — от НКВД до КГБ. Эти механизмы не исчезли, а трансформировались.

Отсюда — осторожность, уклончивость, нежелание занимать жесткую позицию.

Особенно это заметно в вопросе Абхазии: формально церковь считает ее своей, но де-факто не имеет там влияния. 

И этой двойственностью, как считают критики, пользуется Россия, которая при каждом самостоятельном шаге грузин говорит, что признает «автокефалию» Абхазии, узаконив, таким образом аннексию и дав им статус.

После Илии

Сегодня Грузия искренне оплакивает своего патриарха. Он многое сделал для своей страны и своей церкви.

Но вопросы остаются.

Что было бы, если бы Церковь оторвалась от Москвы по-настоящему, оказалась рядом со своим народом в моменты исторического выбора, во время последних протестов? Могла ли она повлиять на общественное настроение?

Изменила бы она ход событий?

Ответа уже не будет.

И, возможно, искать его придется тем, кто придет после Илии II.

Анна Янсоне для LF