В распоряжении LibertasFidei оказался циркуляр Московской патриархии, предписывающий информировать российских паломников о недопустимости участия в богослужениях Новоафонского монастыря, где служит архимандрит Дорофей (Дбара). История одного монаха позволяет увидеть гораздо более широкую картину: как РПЦ сохраняет влияние на церковную жизнь оккупированной Абхазии, формально не присоединяя её к себе.

В распоряжении Libertas Fidei оказался интересный документ, переданный нам церковными чиновниками одной из поместных православных церквей.

Циркулярное письмо подписано управляющим делами Московской патриархии, первым викарием патриарха Кирилла по Москве митрополитом Воскресенским Григорием. Копия письма, разосланного архиереям РПЦ, прилагается.

Документ касается Новоафонского монастыря в Абхазии.

В нескольких абзацах митрополит Григорий напоминает, что архимандрит Дорофей (Дбар) был извержен из священного сана решением церковного суда Московского патриархата, но продолжает совершать богослужения. Из этого следует практическое указание: российских паломников следует информировать о недопустимости участия в совершаемых им таинствах и молитвенного общения с ним.

Само по себе подобное требование не является совершенно новым. Ещё в 2013 году российские церковные структуры предупреждали паломников о недопустимости участия в богослужениях Дорофея (Дбара) и его сторонников.

И вот спустя тринадцать лет Московская патриархия сочла необходимым централизованно заняться церковной общиной, находящейся за пределами Российской Федерации, причём на территории, которую сама РПЦ официально признаёт канонической территорией Грузинской православной церкви.

В этом и заключается главный парадокс церковной ситуации в Абхазии.

Абхазия является частью международно признанной территории Грузии и находится под российской оккупацией. С канонической точки зрения православные приходы Абхазии относятся к Грузинской православной церкви. Отдельную автокефальную Абхазскую церковь не признала ни одна Поместная православная церковь. Но по факту эта каноническая карта практически не работает. Процесс вытеснения Грузинского клира начался еще в 90-х, а после 2008 года грузинская церковная структура была почти полностью вытеснена из Абхазии.

Грузинское духовенство не может свободно въезжать в Абхазию и совершать там богослужения, в том числе в районе, где проживает значительное грузинское население. При этом Москва формально не присоединила Абхазию к Русской православной церкви.

Возникла куда более тонкая конструкция — контроль без формальной церковной аннексии.

Абхазские кандидаты в священство годами обучались в российских духовных семинариях и академиях. Некоторые будущие абхазские священнослужители были рукоположены российскими архиереями. Клирики из приграничных российских епархий приезжали в Абхазию для совершения богослужений.

Российская церковная инфраструктура стала для местного православия источником кадров, образования, паломнических потоков и церковных связей.

Но одновременно Москва продолжала заявлять: канонически эта территория принадлежит Грузинской православной церкви.

Именно внутри этого противоречия появился Дорофей Дбар.

КТО ТАКОЙ ДОРОФЕЙ (ДБАР)?

Отцу Дорофею (Дбару) 54 года. Он родился 18 января 1972 года в Абхазии.

Это важно. Отец не был прислан в Абхазию, как иностранный миссионер из РПЦ. Он местный уроженец, выросший внутри абхазского общества и одновременно прошедший классическую российскую духовную школу.

Он окончил Московскую духовную академию. Уже его ранняя научная работа была посвящена истории христианства в Абхазии в первом тысячелетии.

В 2001 году отец Дбар принял монашество и был рукоположён в священники в Майкопской епархии Московского патриархата.

В следующем году он стал одним из создателей духовного училища в Новом Афоне и несколько лет им руководил. Затем в его биографии произошёл важный поворот. В 2007 году Дбар уехал в Грецию. Там он продолжил образование в Аристотелевском университете Салоник, изучал современный и древнегреческий языки, церковную историю и византийскую традицию.

В момент оккупации родной Абхазии он познавал греческое богословие и традицию.

В 2014 году он защитил докторскую диссертацию о месте смерти и погребения святителя Иоанна Златоуста.  Сегодня Дбар занимается церковной историей и археологией, исследует древние и средневековые храмы, работает с греческими источниками, преподаёт и переводит богослужебные тексты на абхазский язык.

То есть представить его просто как маргинального «раскольника» довольно трудно. Дорофей (Дбар) стал одним из наиболее последовательных сторонников идеи собственной Абхазской церкви. Его модель принципиально отличается и от позиции Тбилиси, и от фактически сложившейся системы московского влияния. В упрощённом виде его концепция выглядит так: древняя абхазская христианская традиция — собственное богослужение и абхазский язык — собственное духовенство — восстановление местной церковной структуры → в перспективе признанная автокефалия.

В мае 2011 года в Новоафонском монастыре состоялось церковно-народное собрание, после которого была образована Священная митрополия Абхазии.

Дорофей (Дбар) стал председателем её Совета и одним из кандидатов в будущие епископы. Центром движения стал Новый Афон.

Таким образом, появился третий путь. Не возвращение под фактическое управление Тбилиси. Но и не постепенное растворение в российском церковном пространстве. Он выступал за самостоятельную Абхазскую церковь, статус которой должен решаться в общецерковном диалоге, в том числе с участием Константинополя.

Для Москвы именно эта ориентация особенно неудобна. После резкого конфликта Московского и Константинопольского патриархатов вокруг украинской автокефалии любые церковные движения в зоне российского влияния, ориентирующиеся на Константинополь, воспринимаются Москвой крайне болезненно.

МОСКВА РУКОПОЛОЖИЛА. МОСКВА ЗАПРЕТИЛА. МОСКВА ЛИШИЛА САНА

В том же 2011 году Майкопская епархия запретила Дбара в священнослужении.

Он этого решения не признал и продолжил служить.

Московская сторона утверждала, что отец Дорофе остаётся клириком РПЦ, поскольку не получил канонической отпускной грамоты для перехода в другую Поместную церковь. Конфликт продолжался ещё двенадцать лет.

В 2023 году церковный суд Майкопской епархии РПЦ принял решение ходатайствовать об извержении его из священного сана. Решение было утверждено патриархом Кириллом. С точки зрения РПЦ это дисциплинарное решение в отношении собственного клирика. Но возникает очевидный парадокс. Москва признаёт Абхазию территорией Грузинской православной церкви, но именно российский архиерей когда-то рукоположил Дбара для служения абхазам. Российская епархия запретила его в служении. Российский церковный суд лишил его сана. А теперь центральный аппарат Московской патриархии рассылает по своим епархиям инструкции о том, как российским верующим следует вести себя в монастыре на этой территории.

Формально юрисдикции нет.

Практические рычаги Москва создает по собственному желанию.

Можно было бы предположить, что после запрета и последующего извержения из сана Дбар превратится в одинокого церковного диссидента. Но этого не произошло. Новоафонский монастырь — не только туристический объект, который ежегодно посещают многочисленные паломники из России.

Вокруг отца Дбара сформировалась собственная местная община. При этом специально отличал их от туристов и приезжающих паломников: речь шла о людях, которые регулярно участвуют в богослужениях, исповедуются и причащаются. После решения РПЦ об извержении Дбара из сана эта община не исчезла.

в 2025 году Совет Священной митрополии Абхазии утвердил Дорофея Дбара настоятелем Новоафонского монастыря. Летом того же года его противники потребовали, чтобы он покинул монастырь. Прихожане выступили в его защиту. Москва смогла объявить его лишённым сана. Но не смогла одним административным решением превратить его в человека без паствы. Именно поэтому новый циркуляр Московской патриархии приобретает дополнительный смысл.

Если невозможно удалить Дбара из Нового Афона одним решением церковного суда, можно попытаться маргинализировать его общину.

Российским паломникам дают понять: Новый Афон можно посетить как туристический объект, но нельзя участвовать в богослужебной жизни общины Дбара. При этом было бы ошибкой превращать Дорофея Дбара в представителя грузинской церковной позиции. Дбар не выступает за возвращение абхазского православия под непосредственное управление Тбилиси. Он сторонник отдельной Абхазской церкви.

Грузинская православная церковь, со своей стороны, не признаёт Священную митрополию Абхазии канонической структурой. Перед нами существует ещё и самостоятельное абхазское церковное движение, которое не хочет быть ни московским, ни грузинским.

И именно отношение Москвы к этому движению особенно показательно.

ГочаБарнова, доктор богословия так прокомментировал ситуацию LF:

«Москва сама рукоположила Дорофея, затем сама его запретила и лишила сана, а сегодня запрещает своим паломникам участвовать в его богослужениях.

Всё это происходит на территории, которую сама Московская патриархия признаёт канонической территорией Грузинской православной церкви.

Если в Абхазии существуют настроения в пользу собственной автокефалии, этот вопрос должен решаться в каноническом порядке и в диалоге с другими православными церквами, в том числе со Вселенским патриархатом.

Москва же своим вмешательством не решает проблему, а создаёт ещё большую церковную неопределённость».

Этот парадокс действительно трудно не заметить.

Москва рукоположила. Москва запретила. Москва лишила сана. Теперь Москва определяет, кому можно молиться в Новом Афоне.

Нукзар Суаридзе, журналист, режиссер фильма «Духовная борьба» об автокефалии Украины и Грузии еще более категоричен:

«После конфликта России и Вселенского патриархата Москва старается всячески препятствовать появлению любых грекофильских и тем более автокефальных настроений на территориях, которые считает зоной своего влияния. Монах Дорофей Дбар увлечён идеей Абхазской церкви. Он не хочет быть ни в составе Грузинской церкви, ни тем более в составе Московской. И при этом он ориентирован на Константинополь. Такие настроения могут возникать в любой церковной среде. Обычно подобные ситуации должны решаться диалогом. Я думаю, на происходящее должен отреагировать наш Католикос-Патриарх Шио III.  Наш патриарх является в том числе митрополитом и Абхазии, но де-факто Грузинская церковь там практически лишена возможности действовать.

Это типичный инструментарий России, когда она распространяет церковную власть. Вспомните, как вел себя патриарх Тихон в 1917 году, когда Грузия объявила автокефалию. Он объявил действия грузинских архиереев антиканоническими и фактически рассматривал восстановленную ими церковную структуру как раскольническую. После этого нормальное каноническое общение между Московской и Грузинской церквами было прервано и было восстановлено только в 1943 году, когда Московский патриархат признал грузинскую автокефалию Он говорил, что они порвали отношения с Русской церковью, совершили самочинные деяния, изменили своей присяге, нарушили церковное послушание, действовали против канонов».

ХХХ

При этом отец Дорофей —  плоть от плоти Абхазии, и вокруг его монастыря, судя по сообщениям СМИ, существует живая церковная община.

И это последнее обстоятельство особенно существенно.

Священника Дорофея (Дбара) можно лишить сана решением московского церковного суда. Но невозможно тем же решением отменить существование людей, которые считают его своим пастырем.

ОККУПАЦИЯ И КОНТРОЛЬ БЕЗ ФОРМАЛЬНОЙ АННЕКСИИ

Абхазская модель заметно отличается от того, что Россия сделала с церковными структурами на оккупированных территориях Украины после 2022 года. В Украине Москва пошла гораздо дальше  к прямому включению захваченных епархий в административную структуру РПЦ.

В Абхазии применяется более осторожная модель.

Москва официально говорит: «Это территория Грузинской православной церкви». Но грузинские священнослужители фактически лишены возможности там служить.

Местное духовенство десятилетиями зависело от российских духовных школ.

Российские клирики участвовали в религиозной жизни региона.

Российский паломнический поток имеет огромное значение для местных монастырей. А когда появляется священнослужитель, пытающийся строить церковную жизнь вне московского влияния, именно Москва его запрещает, судит, лишает сана и рассылает инструкции о том, что её верующим нельзя участвовать в его богослужениях.

Возникает удивительная конструкция: канонически Москва как будто ни при чём  практически Москва присутствует повсюду. Это и есть модель контроля без формальной церковной аннексии. И, возможно, одна из наиболее эффективных форм духовной оккупации — когда оккупанту даже не требуется объявлять церковную территорию своей.

Сегодня Католикос-Патриарх Грузии Шио III носит в том числе титул митрополита Абхазии. Он является каноническим иерархом территории, где его собственная церковь практически лишена возможности полноценно действовать. А циркуляры о том, с кем там могут или не могут молиться паломники, рассылает Москва.

Было бы гораздо проще, если бы идея независимой Абхазской церкви ассоциировалась исключительно с маргинальными фигурами.

Но Дбар этому образу мешает.

Он знает древнегреческий и современный греческий. Получил серьёзное богословское образование. Защитил докторскую диссертацию в Салониках.

Занимается историей и археологией. Переводит богослужебные тексты на абхазский язык. Преподаёт.

И главное: вокруг него сформировалась реальная церковная община.

Можно спорить с его историческими построениями и считать идею абхазской автокефалии канонически неприемлемой.

Можно соглашаться с грузинскими историками, которые оспаривают попытку провести прямую линию от древних церковных структур Абхазии к современной национальной автокефальной церкви.

Но сделать вид, что никакой самостоятельной абхазской церковной среды не существует, уже невозможно.

И поэтому история попавшего в распоряжение Libertas Fidei циркуляра — не только история о наказании одного непослушного монаха.

Она показывает, насколько болезненно Москва реагирует на появление самостоятельного центра церковной жизни на территории своего политического влияния.

История Дорофея (Дбара) показывает старую российскую модель поведения.

Москва приходит туда, где существует сложная местная проблема.

Объявляет себя посредником. Создаёт зависимость от собственной инфраструктуры. А затем постепенно начинает определять границы допустимого. Кого рукополагать. Где учить священников. Кому позволять служить. Кого объявлять раскольником. С кем разрешать молиться.

И даже когда речь идёт о территории, которую сама Москва официально признаёт частью другой поместной православной церкви, она всё равно оставляет за собой право вмешиваться.

Так происходит и сейчас в Новом Афоне.

Можно спорить с Дорофеем (Дбаром).

Можно не принимать его концепцию исторической Абхазской церкви.

Можно считать проект абхазской автокефалии ошибочным.

Но такие вопросы должны решаться самой церковной средой Абхазии, Грузинской православной церковью и Вселенским патриархатом путем диалога и канонических процедур.

Москва же, как всегда, предпочитает вмешаться первой.

Она не признаёт Абхазию своей церковной территорией, но определяет, что происходит внутри неё.

Она не может дать Абхазии автокефалию — но препятствует тем, кто пытается говорить об этом без Москвы.

Она не смогла уничтожить общину Дбара лишением сана — и теперь пытается её изолировать. Именно поэтому попавший в наше распоряжение циркуляр важнее, чем может показаться. Это не просто письмо о том, куда российскому паломнику можно или нельзя пойти на службу.

Это маленький документ о гораздо большей системе.

Москва формально стоит за дверью.

Но руку по-прежнему держит внутри.

Анна Янсоне