Это был самый громкий исход церковной сферы прошлого года. Когда сестра Васса Ларин – монахиня, ученая, литургистка, самое известное лицо женского православия – пренебрегая всеми предостережениями Русской православной церкви, встала на путь критики ереси «русского мира» и патриарха Кирилла Гундяева. В ответ на что ее запретили в служении.
В разговоре мы говорим о ее пути, внутреннем переломе и возможности трансформации для РПЦ.

 Я НЕ БЫЛА ЛИШЕНА НИЧЕГО, ЧТО МНЕ НУЖНО

— Сестра Васса, когда вы встали на путь критики патриарха Кирилла, вы потеряли доступ к колоссальным благам. Мы знаем, как умеет одаривать и очаровывать Москва тех, кто остается ее сторонником. На фоне молчания священников, отдельных поместных церквей это очень заметно. Как позиция патриарха Кирилла влияет на судьбы христианства?

— Ну, о судьбах христианства волноваться не стоит. Потому что никакой патриарх не может заглушить слово Божие, остановить Его действие и любовь к нам. Про блага… Я не была лишена чего-либо, что мне нужно. И я очень благодарна Богу за все. Это не красивые слова. Мне невероятно тяжело от того, что священные лица, в том числе патриарх Кирилл и часть так называемого духовенства, поддерживают то, что невозможно поддерживать, называют священной и войну и другое, что никак не может быть связано с божественным откровением.

Что лица, которые облекаются в священные одежды,  облекают в священные слова демонические и античеловеческие действия и  намерения.

Нам не надо обманываться, даже когда кажется, что они выигрывают или торжествуют, ложью создавая себе картину благополучия и силы, это на самом деле не сила. Что может быть бессильнее  такой организации или даже целого государства, которое нападает на женщин и детей, и на гражданских.

Многое, связанное с православием, дискредитируется  именно из-за вот этих людей. Люди слышат слово «православие», особенно люди вне церкви, но не только, и думают, что это какая-то вот идеология.

ХРИСТИАНИН НЕ ПРОВОДИТ ЖИЗНЬ, ЗАКРЫВАЯ ВЕРУ В КОРОБОЧКУ, И ОТКРЫВАЯ ТОЛЬКО В ЦЕРКВИ

— РПЦ очень проповедует послушание и отсутствие социальной активности. Раньше считалось, что это аскетическая проповедь смирения. Сейчас скорее думается, что это для воспитания полной покорности властям.

— Есть такой способ заставить церковных людей молчать, когда якобы церковь вне политики. Это неправда, это никогда не было правдой. И православный христианин или вообще христианин не проводит жизнь, закрывая ее в какую-то коробочку, которую он приносит в церковь и там только открывает. А потом прячет или закрывает свою веру только в какую-то вот эту коробочку. Мы освещаем и наши мысли, и интеллектуальную нашу способность, и эмоциональную, и физическую. Все наши способности человеческие мы стараемся преобразовывать во свете нашей веры.

Мы должны ежедневно избирать путь, который по нашей совести. Это не всегда просто. Или они любят рассуждать: “Всякая власть от Бога, твое дело слушаться”. И патриарх говорит русским солдатам про какой-то долг и чувство обязанности, что если только они будут слушаться, исполнять свой долг, то все грехи будут смыты с них. Очень простая схема, понимаете? “Иди, умирай, убивай. Я благословляю. Теперь все грехи сняты с тебя”. Делай что хочешь, потому что его святейшество благословило. Мы каждый можем что-то делать из нашего уголка, чтобы различать: где добро, а где зло.

— Возможно ли раскаяние и трансформация Русской Церкви, если она не прошла свой Собор очищения, серьезного раскаяния? Она не каялась ни когда с ее подачи убивали старообрядцев, ни когда в 1917 сотрудничала с советской властью, ни сейчас, когда благословляла убийства украинцев?

— Ответ всегда: «Да». Потому что покаяние всегда возможно для каждого из нас. Мы не должны бояться каяться. И я не думаю, что и мне не в чем каяться. В какой-то мене я чувствую ответственность за Русский мир, потому что я не видела и не осознавала до конца того, что там происходит. То есть я тоже могу сослаться на то, что я была послушной тем, кто меня вел. Я проходила этапы моей монашеской жизни, активно участвовала в процессе так называемого объединения РПЦЗ с РПЦ. И за закрытыми дверями я участвовала в комиссиях, встречах с московскими церковными лицами, когда все это готовилось.

Не хочу преувеличивать мое значение в этом процессе, но какую-то роль я там играла. Мое видение, при этом, было очень ограничено. Я не занималась политикой, как любят говорить духовные лица. Но все же ощущаю ответственность за все это «руссмировское» безобразие.

И я не могу говорить об этом спокойно, потому что я и американка, но я и русская. Боль от этой ситуации я ощущаю даже на каком-то физическом уровне. Потому что часть людей, с которыми я выросла, и которые бывали в моей семье, вообще со мной не общаются и полностью погружены в видение мира — путинское видение. Тем не менее, я не удручена.

— Как вы расцениваете опыт воссоединения РПЦЗ и РПЦ?

— Давайте объясним, РПЦЗ — это Русская православная церковь за границей.

Это был опыт канонического объединения, которое произошло в 2007 году.  Помогая ему, представители РПЦЗ хотели, чтоб опыт Русской православной церкви за границей влился бы в Русскую православную церковь Московского патриархата. Напомню, что Русская православная церковь за границей раньше очень громко и ясно критиковала  сотрудничество с безбожной властью.

Теперь  этот опыт как будто забыт, и мы не слышим четкого слова — полезной, продуктивной критики сотрудничества с властями в России. Мы слышим, что РПЦЗ часто критикует, даже занимается всяким лоббизмом в Вашингтоне касательно критики государства украинского. Но она не критикует государство путинского режима.

Она ни слова ни сказала о пытках и преследованиях священников на оккупированных территориях, как отбирают церкви других юрисдикций, или там закрывают протестантские храмы, католические, греко-католические и так далее.

Там ни слова не слышно о том, что в Российской Федерации сажают за любую критику путинского режима и начатой им войны. Мало-помалу зарубежная церковь превращается в Московскую.

Я испытала новое отношение архиереев, когда встала на путь критики войны.

— Тяжелый был перелом?

— Да, сначала я получила несколько писем по имейлу от первоиерарха на темы, связанные с моими публичными выступлениями.

Он по минутам прямо критиковал то, что я сказала в интервью телеканалу Freedom. Это было еще за целый год до окончательного запрета меня. Другой иерарх мне приказал перед Великим постом поступить в монастырь. Не указывалось в какой монастырь, где, как. То есть это как если тебе бы сказали, что ты должна выйти замуж, но не указали, за кого, как, почему. И никаких предпосылок для этого не было. Двадцать семь лет я уже не живу в монастыре. Я полжизни в монашестве, именно архиерей меня вообще-то взял из монастыря для работы в епархии — он меня послал учиться, благословлял поехать в Рим, писать докторскую. И почти восемь лет я преподавала в Венском университете. Сейчас я в Киевской богословской академии. Не было проблем с тем, чем занимаюсь, когда я годами была в межсоборном присутствии Русской православной церкви. Я не сама придумала жить в миру, в силу всех этих разных призваний мой путь был с благословения моих иерархов.

Это возникло именно из-за темы ересей патриарха Кирилла. Когда я говорила с папой Римским Франциском, я сказала, что высказывания патриарха это хула на Духа Святого. Я говорила это папе, и потом, когда фотография этого появилась, я написала, что я сказала. Тогда меня вызвал на разговор архиерей РПЦ, мы говорили по-английски. Почти три часа разговаривали, он сказал, что Путин «is a great political leader», что он великий политический вождь — «фюрер» это называется по-немецки. Говорил, что я неправильно понимаю патриарха Кирилла и что я неправильно поняла его слова. Но я, в отличие от этого архиерея, говорю по-русски. Я понимаю, что патриарх Кирилл сказал, потому что я видела и текст, и видео его выступления. Речь шла в тот момент об этом высказывании, что все грехи будут смыты с тех, кто исполняет свой «долг», свою присягу (имеется ввиду война в Украине – ред). Это очень важная тема, они манипулируют понятием о послушании, о долге, о присяге. Это важные темы, понимаете? И когда человек, который облечен духовной властью церковной, манипулирует этим очень мощным местом в Священном Писании, … это как бы изнасиловать совесть человека. Если человек начинает думать, что он должен так делать, поскольку Бог велит, это ужасная манипуляция. Страшная. Тем более, что исходит она от церкви. Но наше призвание —  говорить тогда, когда всем другим страшно говорить, потому что измерение земной жизни — это не всё. Мы смотрим вперед, в жизнь будущего века.

Это страшно, когда человеку обещают, что все грехи будут смыты и он не должен бояться о своей вечной судьбе. Когда государство и люди вне церкви потеряли совесть или у них нет уже стержня, способности различать добро и зло. Когда сама церковь — это уже не церковь, это просто я другого слова сейчас не нахожу… — церковноподобная структура, назовем ее так, перестает быть голосом совести, тогда куда деваться? Но, возвращаясь к самому первому вашему вопросу, да, они не могут заглушить церковь. Просто церковь может жить, и вера живет. Потому что каждый из нас призван быть храмом Духа Святого. Так что церковь не всегда представляется в каких-то благолепных больших храмах.

Ни РПЦЗ, ни РПЦ не гарантируют существование церкви. Это гораздо больше, чем все мы. Это нечто, что основано самим Христом.

— Способна ли Церковь сделать политику лучше? Речь не о России. Вообще о любой стране?

Конечно!  Под церковью мы привыкли понимать слово «архиерей». Это уже неправильно, и мы должны, хоть это очень трудно, отучиться от этого. Когда мы говорим: церковь не говорит, церковь молчит, или церковь сотрудничает — мы имеем ввиду архиереев. Это не вся церковь, понимаете? Так что будем церковью. Давайте будем церковью. Мы не должны решать все проблемы мира и церковных структур, потому что это не в наших силах, но давайте будем церковью.

Не будьте удручены, верьте, потому что Христос близок, особенно в такие темные времена.

Анна Янсоне, LF