Страны Запада еще не научились воспринимать Русскую церковь как инструмент влияния. Однако отдельные государства уже способны распознавать эту форму влияния и противодействовать ей.

Об этом говорится в аналитическом обзоре о внешней политике РПЦ, подготовленном журналисткой и религиозным экспертом Ксенией Лученко.

Как отмечает автор, страны Запада научились воспринимать российские телеканалы, фонды и «центры соотечественников» как инструменты влияния. В отношении Церкви такого подхода не применялось.

«Приходскую общину нельзя просто выслать дипломатическим путем, а свобода вероисповедания обеспечивает священнику более надежную защиту, чем Венская конвенция – дипломату. Таким образом, эффективность этого канала влияния обусловлена ​​не столько исключительным мастерством Москвы, сколько «слепой зоной» в восприятии принимающих обществ: деятельность, позиционируемая как религиозная, по умолчанию не считывается как политическая», – отмечает журналистка.

Впрочем, по ее словам, примеры Швеции, Чехии и Литвы показывают, что отдельные государства уже способны распознавать эту форму влияния и противодействовать ей. Однако эти ответные меры остаются разрозненными, национально-ориентированными и нескоординированными; не существует комплексного подхода на уровне ЕС, специально нацеленного на церковную инфраструктуру Московского патриархата. Именно отсутствие координации – а не незаметность как таковая – объясняет, почему этот канал продолжает функционировать в целом.

Лученко полагает, что отсутствие у РПЦ четкой внешнеполитической стратегии само по себе служит источником ее устойчивости.  

«Когда приход в Швеции строится на средства российской госкорпорации рядом с резервным военным аэродромом, каждый элемент этой схемы по отдельности может быть вполне законным и объяснимым. Российское государство не столько управляет этой системой, сколько пользуется фактом ее существования; система, в свою очередь, пользуется ресурсами государства», – отмечает она.

По словам автора, зарубежную инфраструктуру РПЦ правильнее всего рассматривать как промежуточное звено внешнего присутствия России: формально отделенное от государства и юридически защищенное, оно регулярно пересекается со сферами дипломатии, культуры и разведки, но не сводится ни к одной из них.

«Созданная для реализации внешнеполитических задач сталинской эпохи, эта структура пережила распад Советского Союза и сменила идеологическую оболочку с «борьбы за мир» на «традиционные ценности». Нет оснований полагать, что она не переживет и нынешний режим.

Таким образом, перед демократическими государствами стоит задача научиться выявлять и фиксировать внешнеполитическую деятельность РПЦ и, при необходимости, ограничивать ее, не нарушая при этом свободы совести», – говорится в докладе.

Ранее мы писали, что председатель Хельсинкской комиссии США, конгрессмен-республиканец Джо Уилсон, а также несколько других законодателей представили законопроект «О противодействии российской войне против веры».  

По словам исследователя восточного христианства и экуменизма Мюнстерского университета, доктора теологии Регины Эльснер, Русская православная церковь превратилась в один из ключевых институтов мобилизации и пропаганды.  

Ранее мы писали, что Папа Римский Лев XIV и Вселенский патриарх Варфоломей I осудили попытки использовать религию для оправдания насилия.