Интервью, которое дал нашему изданию доцент Тартуского университета Прийт Рохтметс – глубокая эксклюзивная экспертиза всех значимых церковных событий, которые происходят на территории стран Балтийского региона.
Инфоповодом для разговора стало последнее решение Государственного суда Эстонии (он выполняет в стране роль высшей кассационной инстанции и Конституционного суда – ред.).Суд поставил точку в долгом рассмотрении закона об ограничении связей эстонских церквей с иностранными организациями (в частности – с Московским патриархатом) – признал, что поправки к Закону о церквях и приходах не противоречат Конституции. Этим фактически обязал местные структуры, связанные с РПЦ, прекратить отношения подчинения с Московским патриархатом, находящимся в России, и патриархом Кириллом. Все решения на постсоветском пространстве, связанные с ограничением влияния РПЦ, принимаются впервые. И все же: что дальше. С этого мы начали разговор.
ЮРИДИЧЕСКИЙ СПОР НЕ ЗАВЕРШЕН, НО ПОЗИЦИИГОСУДАРСТВ НЕИЗМЕННЫ: СВОБОДА ВЕРЫ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИКРЫТИЕМ ДЛЯ УГРОЗЫ НАЦБЕЗОПАСНОСТИ
– Господин Рохтметс, по вашему мнению, каковы наиболее вероятные последствия нового закона? Может ли он привести к реальному изменению положения православных общин в Эстонии?
– Это во многом будет зависеть от шагов, которые предпримет Эстонская христианская православная церковь (бывшая Эстонская православная церковь Московского патриархата).
На протяжении всего процесса эстонское государство последовательно подчеркивало, что оно не регулирует содержание религиозных убеждений или вероисповедания. Его задача – создать правовую среду, в которой защищены основные права, включая свободу вероисповедания, и исключен риск использования религиозных организаций в интересах враждебных государств или экстремистских организаций, действующих за рубежом.
Поправки к Закону о церквях и приходах предусматривают, что любое религиозное объединение или приход, устав, руководящие органы или деятельность которого не соответствуют требованиям закона, обязано привести их в соответствие и в течение шести месяцев после вступления закона в силу зарегистрировать изменения в реестре некоммерческих организаций и фондов.
Поправки также распространяются на руководящие органы религиозных объединений и на служение духовенства. Согласно им, священнослужителями и членами руководящих органов не могут быть лица, у которых вид на жительство был аннулирован по соображениям безопасности, которым было отказано в выдаче или продлении вида на жительство в течение последних десяти лет, либо которым было отказано в выдаче визы в течение последних пяти лет.
По словам представителей государства, цель закона – административно отделить Эстонскую церковь, принадлежащую Русской православной церкви, от Москвы. Это означает исключение из устава любых упоминаний о Русской православной церкви, а также отказ от ссылок на Томос, выданный Патриархом Алексием II в 1993 году, поскольку этот документ также определяет административную связь церкви с Московским патриархатом.
Министерство внутренних дел пояснило, что переходный период для добровольного выполнения новых требований, касающихся запрещенных связей и состава руководящих органов, продлится до 28 декабря 2026 года. Этот срок установлен для того, чтобы церковь могла провести необходимые организационные изменения.
Министерство внутренних дел будет реализовывать новые требования в несколько этапов:
информирование и консультирование религиозных объединений в течение периода добровольного приведения деятельности в соответствие с законом;
после 28 декабря 2026 года – оценка обстоятельств, сбор доказательств и проведение административного производства с обязательным обеспечением права заинтересованной стороны быть выслушанной;
по итогам процедуры министр внутренних дел примет решение либо прекратить производство (если нарушения устранены), либо обратиться в суд с требованием о принудительной ликвидации религиозного объединения.
Как отметил председатель Государственного суда, конституционный контроль за принятыми поправками не завершает эту историю. Церковь может – и, скорее всего, будет – оспаривать требование разорвать связи с Русской православной церковью в судебном порядке. Она может поставить под сомнение как оценку государства о наличии угрозы безопасности, так и объем административных связей, которые требуется прекратить.
Таким образом, законодательные изменения, безусловно, не стали началом этого процесса, но они также не являются его завершением. Значительная часть юридического спора еще впереди. При этом позиция государства остается неизменной: свобода вероисповедания не может служить прикрытием для продвижения политических позиций, угрожающих национальной безопасности Эстонии.
КАК СТРАНЫ БАЛТИИ РЕШАЛИ ВОПРОС ЗАВИСИМОСТИ ОТ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА
– Насколько ситуация в Эстонии уникальна по сравнению с другими странами Балтии? В чем заключаются ее основные особенности?
– В одном отношении все три балтийские страны похожи: во всех них Русская православная церковь сохраняла свою юрисдикцию еще со времен Российской империи или Советского Союза.
Вместе с тем исторический опыт каждой страны имеет свои особенности, что привело к различному развитию событий в последние десятилетия, особенно после 2022 года.
Главное историческое различие связано с событиями 1920–1930-х годов. В этот период Православные церкви Эстонии и Латвии, а также Православная церковь Финляндии приняли решение выйти из состава Русской православной церкви и добиваться церковной автономии или независимости.
Поскольку эти церкви были сравнительно небольшими, Вселенский патриархат предоставил автономию Церквам Эстонии и Финляндии в 1923 году, а Латвийской церкви – в 1936 году. В Литве же православные христиане остались в юрисдикции Русской православной церкви.
В 1940 году, после оккупации стран Балтии Советским Союзом, Русская православная церковь силой и в нарушение церковных уставов попыталась вернуть Эстонскую и Латвийскую церкви под свою юрисдикцию.
В условиях оккупации у церковного руководства фактически не было возможности отказаться, и такая ситуация сохранялась весь советский период. Автономные церкви были сведены до уровня епархий, хотя определенный особый статус сохранился внутри структуры Русской православной церкви до настоящего времени.
Эстонская и Латвийская православные церкви, входящие в состав Русской православной церкви, согласно Уставу РПЦ не являются автономными церквями. Они имеют статус самоуправляемых церквей, что, тем не менее, однозначно свидетельствует об их административной принадлежности к Московскому патриархату.
Исторически важно также отметить, что предстоятели обеих церквей – митрополит Августин (Петерсонс) в Латвии и митрополит Александр (Паулус) в Эстонии – в 1944 году покинули свои страны.
В эмиграции руководство Эстонской церкви смогло сохранить существование автономной Православной церкви Эстонии, которую продолжал признавать Вселенский патриархат. Именно это позволило Патриарху Варфоломею в 1996 году подтвердить, что Томос 1923 года остается действительным.
В результате уже многие десятилетия в Эстонии существуют две православные юрисдикции: Эстонская христианская православная церковь (бывшая Эстонская православная церковь Московского патриархата) и автономная Православная церковь Эстонии в составе Вселенского патриархата.
Эстонская православная церковь Московского патриархата была зарегистрирована только в 2002 году после продолжительных споров относительно ее истории и правопреемства. Было официально подтверждено, что она не является юридическим продолжателем довоенной Православной церкви Эстонии.
В Латвии также звучали предложения о возвращении под юрисдикцию Вселенского патриархата. Однако Латвийская церковь избрала иной путь. Она фактически повторила модель 1921–1936 годов, провозгласив свою независимость не через получение Томоса от Вселенского патриархата (что обычно происходит при создании автокефальных Церквей, в том числе Православной церкви Украины в 2019 году и исторически самой Русской православной церкви в XVI веке), а путем внесения изменений в собственный устав.
В Латвии деятельность каждой крупной церкви регулируется отдельным законом. После начала полномасштабной войны России против Украины в 2022 году были внесены законодательные изменения, направленные на разрыв связей с Русской православной церковью. В результате были изменены как государственное законодательство, так и устав самой Церкви.
Латвийское государство, по всей видимости, удовлетворено такой моделью. Однако с канонической точки зрения положение Церкви остается несколько неопределенным: одни Поместные Церкви (например, Русская православная церковь) продолжают считать ее частью своей юрисдикции, тогда как другие предпочитают занять выжидательную позицию в вопросе ее полного признания. Поскольку Латвийская церковь не играет заметной роли в общецерковных православных отношениях, эта проблема не стала предметом широкого обсуждения в православном мире.
Литовский случай, как вам хорошо известно, отличается и от эстонского, и от латвийского.
После начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году ряд литовских священнослужителей больше не смог оставаться в структурах Русской православной церкви. В августе 2022 года митрополит Иннокентий запретил нескольких священников в служении. Эти клирики впоследствии обратились ко Вселенскому патриархату, который принял их в свою каноническую юрисдикцию. В результате в Литве был создан Экзархат Вселенского патриархата.
Таким образом, как и в Эстонии, сегодня в Литве существуют две параллельные православные юрисдикции.
Следует также подчеркнуть, что государство играет важную роль в организации религиозной жизни во всех трех странах.
В странах Балтии, как и в Украине, отсутствует государственная церковь – подобно большинству стран Центральной и Западной Европы. Тем не менее государство формирует правовые рамки религиозной жизни. Эти рамки, как правило, благоприятны для деятельности религиозных организаций и одновременно обеспечивают свободное осуществление права на свободу вероисповедания.
Вместе с тем само христианство исторически развивалось в тесной связи между Церковью и государством. Особенно ярко это проявилось в восточном христианстве, которое на протяжении веков существовало в условиях сначала Римской, а затем Византийской империи.
Римско-католическая церковь, напротив, исторически выработала более независимое институциональное положение по отношению к государственной власти.
Православная традиция в целом предполагает определенную форму сотрудничества Церкви и государства – будь то классическая концепция симфонии или современные светские формы партнерства.
Это относится и к предоставлению автокефалии.
Начиная с XIX века, всякий раз, когда Вселенский патриархат предоставлял Томос об автокефалии – Сербии, Румынии, Греции, а позднее Польше, Албании, Чехословакии и Украине – это происходило в условиях уже существующего независимого государства.
Для Вселенского патриархата поддержка государства всегда являлась важным фактором, обеспечивающим возникновение новых Поместных церквей в стабильной политической среде.
Русская православная церковь, несмотря на собственную многовековую связь с государственной властью, нередко представляет появление новых Церквей на своей бывшей канонической территории как политический, а не церковный процесс. Такой подход отражает попытку искусственно разделить светскую и церковную власть, что вообще нехарактерно для православной традиции.
В действительности каждый важнейший этап развития православия, включая возникновение самой Русской православной церкви в XV–XVI веках, происходил в конкретном политическом контексте.
Поэтому нет ничего необычного в том, что в последние десятилетия государства Балтии и Украина принимали активное участие в регулировании религиозной сферы. Главное условие заключается в том, что это всегда должно происходить при полном уважении свободы вероисповедания.
– Чем ситуация в Эстонии отличается от литовской? Можно ли говорить о том, что пропаганда просто ушла «за закрытые двери»?
– В Эстонии пропаганда стала значительно более изощренной. Священнослужители понимают, что церковь подверглась критике именно потому, что ранее продвигала идеологию «русского мира» и являлась ее частью. После 2022 года они стали это отрицать.
Теперь утверждается, что Церковь лишь заботится о своей пастве, а война – это зло, однако при этом не говорится, почему эта война началась.
Кроме того, постоянно подчеркивается, что Русская православная церковь является коренной церковью Эстонии, хотя более ста лет назад эстонские православные верующие вышли из состава Русской православной церкви. Особое внимание уделяется далекому историческому прошлому, даже звучат заявления о «тысячелетнем православии в Эстонии», начиная с 1030 года.
КАК ЕДИНСТВЕННАЯ ИНИЦИАТИВА ПРИХОДА ЭСТОНИИ О НЕЗАВИСИМОСТИ ОТ МОСКВЫ БЫЛА ОТКЛОНЕНА ЕПИСКОПОМ
– Как требования государства воспринимаются внутри самой Эстонской христианской православной церкви? Существуют ли разные группы или различные точки зрения среди духовенства?
– Когда в 2022 году началась полномасштабная война, в юрисдикции Московского патриархата были люди, которые открыто выступали против войны и призывали Патриарха Кирилла осудить ее. С этой целью в Эстонии даже было подготовлено открытое обращение. Однако среди его подписантов не было ни одного священнослужителя.
Со временем разногласия внутри русской православной общины Эстонии все меньше становятся достоянием общественности. Трудно сказать, насколько они вообще существуют. Отношение к политике Патриарха Кирилла может различаться, однако сама церковная структура сохраняет внутреннее единство.
Следует подчеркнуть, что Эстония – высоко секуляризированная страна, и для многих людей православие является прежде всего частью культурной идентичности, а именно – частью русской культурной идентичности.
Это стало особенно очевидно после публикации исследования несколько недель назад, согласно которому две трети людей, считающих себя православными, фактически не принадлежат ни к одной православной церкви.
Люди, которые называют себя православными, но не посещают храм и зачастую даже не знают, что происходит в церковной жизни, естественно, не высказывают своей позиции публично. Активно вовлеченная в церковную жизнь группа значительно меньше, и именно она поддерживает своих священников и епископов.
Исключением стал Таллинн, где действует единственная эстоноязычная школа, находящаяся под церковным надзором Московского патриархата. Эта школа укрепляет местный приход Московского патриархата в районе Нымме, а приход, в свою очередь, поддерживает школу. Именно этот приход оказался единственным, где была высказана идея о том, что церковная структура Московского патриархата в Эстонии могла бы стать независимой, а в будущем на основе двух существующих православных юрисдикций могла бы возникнуть единая автокефальная Православная церковь Эстонии.
Однако епископ Даниил – один из немногих эстоноязычных священнослужителей Эстонской христианской православной церкви, который во время полномасштабной войны был хиротонисан во епископа именно для того, чтобы у Церкви появился эстоноязычный представитель – быстро отверг позицию этого прихода, заявив, что результаты голосования были почти равными и что делать подобные выводы нельзя.
Таким образом, если говорить в целом, серьезные внутренние расколы внутри сообщества Русской православной церкви в Эстонии публично практически не проявляются.
КАК МОНАХИНИ СТРУКТУРЫ МП В ЭСТОНИИ ПРОВЕЛИ «ИНФОРМОПЕРАЦИЮ» ПРОТИВ ПАРЛАМЕНТА СТРАНЫ
– Пюхтицкий монастырь оказался в центре общественного внимания. Почему именно он стал символом нынешнего конфликта? Чем его положение отличается от положения обычных приходов?
– Пюхтицкий монастырь оказался в центре событий не сразу. Это произошло начиная с 2024 года, когда государство попыталось договориться с приходами Русской православной церкви о разрыве их административных связей с Московским патриархатом.
Именно тогда Эстонская православная церковь Московского патриархата привлекла юристов, которые активно защищали ее права не только в судах, но и в публичном пространстве. Эстония является демократической страной, и, разумеется, это ее законное право.
С 2024 года монахини стали все чаще оказываться в центре общественного внимания, поскольку к монашествующим традиционно относятся с большей симпатией. На этом фоне распространялись самые разные слухи, например, будто вскоре к монастырю подъедут грузовики, а самих монахинь силой выселят. Большой общественный резонанс вызвал и эпизод, когда в феврале 2025 года, в сильный мороз, сестры отправились к зданию эстонского парламента, чтобы передать петицию. Первоначально многие были возмущены тем, что председатель парламента их не принял. Однако позднее выяснилось, что монахини заранее не уведомили парламент о своем визите, поэтому организовать встречу с председателем просто не было возможности. В эстонском общественном дискурсе этот эпизод был воспринят как информационная операция, направленная на формирование общественной симпатии к монастырю.
И Пюхтицкий монастырь, и Александро-Невский кафедральный собор в Таллинне, расположенный непосредственно напротив здания парламента и построенный в период русификации при императоре Александре III, являются ставропигиальными учреждениями, то есть находятся в прямом подчинении Патриарха Кирилла. Следует также отметить, что в уставе Александро-Невского собора имеется положение, согласно которому он является официальным представительством Московского патриархата в Эстонии. Иными словами, прямо напротив парламента Эстонии располагается официальное представительство Русской православной церкви.
– Руководство монастыря утверждает, что не может в одностороннем порядке отказаться от своего ставропигиального статуса. Насколько этот аргумент убедителен с точки зрения православной канонической традиции?
– История Православной церкви показывает, что разделения происходили неоднократно. Новые церковные структуры также неоднократно возникали именно через отделение, причем зачастую сначала происходило само отделение, а уже затем следовало его официальное признание.
В 1923 году, когда Православная церковь Эстонии вышла из юрисдикции Московского патриархата, Пюхтицкий монастырь также перешел в другую церковную юрисдикцию. Таким образом, подобный прецедент уже имел место в истории самого монастыря. Причем тогда это произошло без какого-либо согласия Москвы.
ИДЕНТИЧНОСТЬ РПЦ НОСИТ ИМПЕРСКИЙ ХАРАКТЕР, И ПРИХОЖАНЕ ЖИВУТ В РАМКАХ ТЕХ ЖЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ
– Насколько велико влияние Московского патриархата на повседневную жизнь приходов в Эстонии?
– Русская православная церковь представляет собой единое целое и является иерархической организацией. Иерархическое устройство означает также, что рядовые прихожане не имеют полного представления о том, каким образом принимаются решения внутри Церкви и насколько велико влияние центральных органов Русской православной церкви на деятельность приходов в Эстонии. Эти решения принимаются духовенством и представителями приходского руководства.
Однако существует и второй, более важный аспект – религиозно-культурная деятельность.
За пределами России Русская православная церковь оказалась в весьма сложном положении, поскольку она поддерживает уничтожение целого украинского народа, а западный мир эту позицию осудил. Это означает, что информационные каналы, коммуникация и формы взаимодействия между Россией и зарубежными общинами Русской православной церкви существенно изменились. Этот факт необходимо признать. Одновременно следует признать и другое: нынешняя война ведется ради сохранения России как империи, а вместе с этим – имперского исторического и культурного нарратива.
Во время войны такая интерпретация истории стала еще более интенсивной, и Русская православная церковь полностью участвует в ее распространении. Причем это происходит и за пределами России, зачастую даже без прямых политических заявлений.
Идентичность Русской православной церкви носит имперский характер, и прихожане на местном уровне живут в рамках тех же исторических представлений, которые транслирует вся Русская православная церковь, пусть и с определенными локальными особенностями.
– Какой сценарий развития событий вы считаете наиболее вероятным в ближайшие годы: сохранение нынешнего положения, постепенная автономизация местной Церкви или полный разрыв с Московским патриархатом?
– Полный разрыв с Москвой, вероятно, станет последним шагом, на который готова пойти церковная структура, находящаяся в подчинении Московского патриархата. До этого, скорее всего, будут использованы все возможные судебные механизмы.
Вероятно, существует надежда, что война завершится, и ситуация вернется к прежнему состоянию.
Существует также небольшая вероятность того, что некоторые приходы перейдут в Православную церковь Эстонии, поскольку после внесения поправок в Закон о церквях и приходах они получили право сделать это без согласия центрального церковного руководства. Кроме того, имеется опыт 1990-х годов, когда Русская православная церковь в Эстонии вообще не была зарегистрирована государством. Поэтому нельзя исключать и вариант существования церковных общин в форме обычных некоммерческих организаций.
Однако тогда неизбежно возникнет вопрос: если внутреннее устройство Церкви по-прежнему будет основываться на Томосе 1993 года, а фактическая административная связь с Русской православной церковью сохранится, то каким образом такая организация сможет продолжать деятельность и сможет ли она быть зарегистрирована в нынешнем виде?
ЭСТОНСКАЯ И ФИНЛЯНДСКАЯ ЦЕРКВИ ПОЛУЧИЛИ АВТНОМИЮ В ОДИН ГОД. ПОЧЕМУ МОСКВА ПРИЗНАЛА ТОЛЬКО ОДНУ ИЗ НИХ?
– Недавно на конференции Московского патриархата в Литве епископ из Эстонии выступил с докладом. Епископ Даниил назвал переход Эстонской церкви под юрисдикцию Вселенского патриархата в 1923 году сомнительным и почти нелегитимным решением, не принимая во внимание политический контекст независимости Эстонии.
– Это именно та интерпретация истории, которой придерживается Русская православная церковь и которую представляет епископ Даниил. Согласно православному каноническому праву, политические границы должны совпадать с церковными. В начале 1920-х годов православные общины Эстонии и Финляндии демократическим путем, подавляющим большинством голосов приняли решение о необходимости церковной независимости.
Решение Вселенского патриархата предоставить автономию, которая была значительно шире прежнего положения в составе Московского патриархата с одним епископом, было принято как эстонскими, так и финскими православными верующими.
Автономия Финляндской православной церкви признается Русской православной церковью, хотя она была получена одновременно с автономией Эстонской церкви – в 1923 году. Непризнание автономии Эстонской церкви связано исключительно с событиями 1940 года, когда Эстония была оккупирована, а Русская православная церковь вновь распространила свою юрисдикцию на территорию страны.
КАК ИСТОРИОГРАФИЯ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА ОПРАВДЫВАЕТ СОВЕТСКУЮ ОККУПАЦИЮ ЭСТОНИИ
– События 1940–1945 годов в Эстонии представителями МП описываются как «воссоединение» Эстонской епархии Вселенского патриархата с Русской православной церковью, при этом полностью игнорируется тот факт, что Эстония находилась под советской оккупацией.
– У Эстонской православной церкви Московского патриархата существует весьма неоднозначное понимание истории независимости Эстонской Республики.
Когда речь идет о событиях 1940 года или 1944–1945 годов, обычно звучит тезис, что эти события можно называть как угодно – оккупацией или вынужденным воссоединением – однако, по их утверждению, истина заключается в том, что Советский Союз освободил Эстонию и всю Европу от фашизма. Таким образом, анализируя события 1944–1945 годов, представители этой церковной структуры практически не связывают церковную историю с политической реальностью и одновременно воспроизводят советскую интерпретацию Второй мировой войны. В центре этой интерпретации находится освобождение Европы, тогда как факт оккупации стран Центральной и Восточной Европы фактически замалчивается.
Что касается событий 1940 года, то историография Русской православной церкви полностью игнорирует тот факт, что решения относительно Православной церкви Эстонии принимались не только в условиях оккупации, но и с грубейшим нарушением действовавшего церковного порядка. При этом предпринимались попытки представить происходившее таким образом, будто все осуществлялось в полном соответствии с местным церковным законодательством.
Это свидетельствует о том, что представители Русской православной церкви прекрасно знали нормы местного церковного права, однако, используя силу, стремились изменить их в выгодном для себя направлении.
ЗАЯВЛЕНИЯ СТРУКТУР МОСПАТРИАРХАТА ПО УКРАИНЕ СВР ЭСТОНИИ РАСЦЕНИЛА КАК СПЕЦОПЕРАЦИЮ
– Нынешний конфликт с обществом объясняется как результат «пропагандистской кампании», а не как реакция на вторжение России в Украину и позицию Патриарха Кирилла, назвавшего войну «священной».
– Здесь стоит вспомнить, с чего в действительности начался этот процесс в эстонском обществе в 2022 году. Действительно, все началось с пропагандистской кампании, однако не с кампании в эстонских СМИ и не с заявлений представителей эстонского государства. Он начался со специального выпуска официального издания Эстонской православной церкви Московского патриархата, опубликованного в январе 2022 года и посвященного церковной ситуации в Украине. При этом украинская тема напрямую увязывалась с положением православия в Эстонии. Главная мысль была совершенно ясной: так же как Украина является частью Русской православной церкви, частью Русской православной церкви является и Эстония.
В своем ежегодном докладе за 2023 год Служба внешней разведки Эстонии охарактеризовала это как информационную операцию. Именно после этого в эстонском обществе возник вопрос: как именно Эстонская православная церковь Московского патриархата относится к войне?
Хотя уже в марте 2022 года Церковь официально подписала заявление Совета церквей Эстонии с осуждением войны, вскоре последовали публичные заявления ее главы митрополита Евгения. Он заявил, что не знает, кто начал войну, а также предположил, что через пятьдесят лет могут появиться документы, свидетельствующие о том, будто Украина первой собиралась напасть на Россию.
Кроме того, он публично защищал Патриарха Кирилла после его слов о том, что российские солдаты, погибающие на войне, попадают в рай, утверждая, что Патриарха неправильно поняли и что он лишь заботится о спасении человеческих душ.
КАК БЫВШИЙ ЛИДЕР МОСПАТРИАРХАТА В ЭСТОНИИ ХОТЕЛ ПОМОЛИТСЯ С ГОСУДАРСТВЕННЫМ ИЗМЕННИКОМ
– Решение не продлевать визу Евгению (Решетникову), бывшему главе Эстонской православной церкви Московского патриархата, представляется как несправедливость. При этом не упоминается, что архиерей одобрял совместные молитвы с пророссийскими политиками и фигурировал в докладах Службы внутренней безопасности.
– Все это происходило наряду с другими его публичными заявлениями. Так, накануне парламентских выборов 2023 года и примерно к первой годовщине полномасштабной войны митрополит Евгений намеревался организовать совместную молитву о мире вместе с политическим движением Koos («Вместе»). Реакция эстонских политиков оказалась настолько резкой, что Евгений в итоге отказался от проведения этой акции.
Позднее лидер движения Koos Айво Петерсон в декабре 2025 года был осужден за государственную измену, а другой руководитель движения – Олег Иванов – бежал в Россию.
– Действия эстонских властей представляются как первопричина конфликта, а не как ответ на внешнеполитические и идеологические вызовы?
– Как уже говорилось, этот процесс начался еще до полномасштабной войны 2022 года. Именно деятельность Эстонской православной церкви Московского патриархата, направленная на формирование общественного мнения своей паствы в оправдание российской агрессии, положила ему начало.
История Русской православной церкви тесно связана не только с украинским православием, но и с историей Украины в целом.
– В выступлении епископа прослеживалась тонкая форма российского нарратива, в котором язык истории, канонической легитимности и «защиты веры» используется для продвижения политической позиции Москвы.
– Именно такую модель мы последовательно наблюдаем в деятельности Русской православной церкви. И свобода вероисповедания, и ценности западного демократического общества используются ею как инструмент для продвижения собственных нарративов. Иногда это делается открыто и достаточно агрессивно, однако после 2022 года акцент чаще переносится на право собственной общины свободно исповедовать свою веру.
При этом следует помнить, что одновременно в самой России религиозные организации подвергаются преследованиям и объявляются экстремистскими.
Отдельной проблемой являются священнослужители в России, которые находят в себе мужество молиться о мире или отказываются молиться «о победе».
На этом фоне довольно иронично слышать разговоры о свободе именно со стороны представителей российской церковной системы в демократических странах.
ОПЫТ ЭСТОНИИ ПО РАССМОТРЕНИЮ ЦЕРКОВНОГО ВОПРОСА МОЖЕТ БЫТЬ ПОЛЕЗЕН СТРАНАМ ЕС
– В какой степени опыт Эстонии может стать примером для других европейских стран, где действуют структуры Московского патриархата?
– Я думаю, что этот опыт действительно может стать примером, поскольку происходящее в Эстонии внимательно наблюдают и в других европейских странах. Речь идет не только об одной религиозной организации. Проблема значительно шире и связана с тем, что в современном обществе операции влияния способны угрожать как внутренней безопасности государства, так и его независимости.
Европейские государства являются демократическими странами, где свобода вероисповедания пользуется высоким уровнем защиты. Это означает, что любые меры, направленные на обеспечение безопасности и потенциально затрагивающие коллективную свободу религии (при этом индивидуальная свобода вероисповедания не может быть ограничена государством ни при каких обстоятельствах), должны отвечать нескольким обязательным требованиям.
Они должны быть:
полностью публичными и прозрачными;
соразмерными существующей угрозе;
подлежащими судебному обжалованию;
реализуемыми в разумные сроки.
Именно такой подход соответствует принципам демократического правового государства.
– Если рассматривать эти события в более широком контексте, свидетельствует ли нынешний кризис о постепенном переосмыслении роли Московского патриархата в Европе или это лишь реакция на обстоятельства войны?
– Я считаю, что между Западной, Центральной и Восточной Европой существуют весьма существенные различия, поскольку непосредственное восприятие угрозы в этих регионах неодинаково.
В Западной Европе общины Русской православной церкви сравнительно невелики, а сама Россия по-прежнему нередко воспринимается как далекая, несколько загадочная цивилизация. Вместе с тем последние четыре с половиной года заметно ослабили этот образ. Историки и богословы сегодня имеют гораздо больше возможностей объяснять, что самовосприятие Русской православной церкви всегда носило имперский характер.
Современные концепции «русского мира» и «тысячелетней российской цивилизации» сначала были церковно-политической программой, а уже затем превратились в программу российского государства. Во многих странах Западной Европы об этом до сих пор известно недостаточно.
Западноевропейский опыт отличается от восточноевропейского еще и тем, что на Западе защита основных свобод рассматривается как фундамент демократического порядка.
В Центральной и Восточной Европе между свободами и демократией существует еще один важный уровень – страх утраты государственной независимости. Опыт Восточной Европы показывает, что защита свобод напрямую зависит от существования независимого государства. Если государство оказывается оккупированным, как это произошло в советский период, права и свободы перестают уважаться. Именно поэтому для стран Восточной Европы первостепенное значение имеет защита государственной независимости, а вопросы безопасности воспринимаются значительно острее.
Есть и еще одно различие. В Восточной Европе источник угрозы рассматривается прежде всего как внешний, тогда как в Западной Европе – как внутренний.
Международное право также традиционно рассматривает нарушения свободы вероисповедания главным образом как внутреннюю проблему государства. Однако в данном случае угроза внутренней религиозной свободе исходит именно от иностранного государства.
ПОЧЕМУ СИМВОЛИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ С МОСКВОЙ ЯВЛЯЕТСЯ АДМИНИСТРАТИВНОЙ, И КАК РПЦ ВЛИЯЕТ НА НАЗНАЧЕНИЕ ЕПИСКОПОВ И ПОДГОТОВКУ ДУХОВЕНСТВА
– В какой степени совпадают каноническая зависимость и фактическая зависимость? Может ли Церковь сохранять канонические связи с Москвой и при этом быть полностью независимой на практике?
Если понимать каноническую зависимость как административную зависимость от религиозной организации, находящейся в иностранном государстве, то такая зависимость является прямой.
В вопросах вероучения и богослужебной практики влияние значительно меньше, поскольку православные традиции могут иметь определенные местные особенности, однако само православное учение остается единым во всем мире. Но при сохранении административных связей ни церковь в Эстонии, ни церковь в Литве не могут считаться полностью независимыми от Москвы.
– Высказывается мнение, что сегодня Москва сохраняет свое влияние уже не столько посредством прямого управления, сколько через символические и канонические связи. Насколько это соответствует действительности?
– Следует понимать, что Москва представляет канонические связи как исключительно религиозные. Утверждается, что речь идет лишь об исторической и духовной связи с Матерью-Россией и ни о чем более. Обычно также подчеркивается, что в вопросах внутреннего управления местная Эстонская церковь является самостоятельной. Однако устав и Томос свидетельствуют об обратном. Это подтверждает и последнее избрание митрополита в 2018 году, когда главой Церкви стал Евгений. Кандидатура была предложена Московским патриархатом. Более того, согласно Уставу Эстонской христианской православной церкви, Московский патриархат должен был сначала согласовать эту кандидатуру, затем местный церковный собор избрал ее митрополитом, а после этого результаты выборов вновь подлежали утверждению в Москве.
Без разрыва административных отношений невозможно рассчитывать на какие-либо реальные изменения в Эстонской христианской православной церкви. Существует еще один важный аспект – подготовка духовенства. Практически все священнослужители получили образование в России, а многие сами являются выходцами из России. В такой ситуации трудно говорить о по-настоящему местной Церкви.
Для сравнения: Православная церковь Эстонии готовит своих священнослужителей в духовной семинарии святого Платона, расположенной в самой Эстонии.
ИЗМЕНЕНИЯ В РПЦ НЕВОЗМОЖНЫ БЕЗ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ СОБСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
– Если Церковь исключит из своих документов все упоминания о Московском патриархате, но сохранит евхаристическое общение и неформальные связи с Москвой, будет ли проблема решена?
– Безусловно, проблема значительно глубже. Однако с точки зрения демократического государства возможно регулировать лишь административные связи, поскольку именно они создают прямые риски.
Я полагаю, что по мере продолжения войны будут происходить изменения и внутри самой Русской православной церкви, а это неизбежно скажется и на положении местной Церкви в Эстонии.
В связи с этим, ученым и общественным деятелям следует активнее обращать внимание на то, что идеология «русского мира» несовместима с православным христианством, а также открыто говорить об имперском самосознании Русской православной церкви.
Следовало бы значительно более открыто обсуждать и будущее. Почему-то многие ожидают, что Россия изменится сама по себе. Однако история показывает, что Россия не способна сделать это самостоятельно, поскольку ее идентичность тесно связана с имперскими победами.
Невозможно бесконечно повторять тезис о том, что Россия – это особая цивилизация, которой необходима сильная власть. Мировое сообщество, как это произошло после падения национал-социалистической Германии, должно предложить альтернативные исторические и политические нарративы, а также оказывать внешнее давление, чтобы в момент неизбежного перелома в России – а я убежден, что такой момент наступит – эти альтернативы уже существовали.
Это касается и Русской православной церкви, которой также предстоит отказаться от собственной имперской идентичности.
Анна Янсоне
