Майкл О’Херли — сегодня один из самых заметных специалистов в теме инструментализации религии.
Автор книги «Волки в овечьей шкуре», ирландский и американский эксперт, политолог, журналист, аналитик в сфере обороны и безопасности, а также специалист по международному урегулированию конфликтов, оказался очень интересным собеседником.
В прошлой части эксклюзивного интервью Libertas Fidei мы говорили о том, как стало возможной такая грубая инструменталиазция религии, как Московский патриархат стал инструментом Кремля, осознает ли Западный мир угрозы, каким будет наш общий христианский дом. Сегодня мы публикуем первую часть разговора.
В этой части об возможности противодействия использованию религии, об Африке, будущем Русской православной церкви после Путина и Кирилла и возможен ли над ним церковный суд.
Есть ли у Запада стратегия противодействия использованию религии Россией?
Нет.
Европа только начинает осознавать, что наша либерально-демократическая ценность — невмешательство государства в вопросы веры — может одновременно создавать риски для безопасности.
Однако при разумном и взвешенном подходе этот риск стоит принимать.
Свобода вероисповедания лежит в основе нашей политической традиции и общественного договора.
Но мы не должны быть наивными. Необходимо найти разумный баланс. Я считаю, что наши законодательные органы и суды могут и должны это сделать.
Украина, Латвия, Эстония, Чехия и Литва уже предпринимают законодательные меры по ограничению использования религии для иностранного политического вмешательства и деятельности, угрожающей национальной безопасности.
Ни одно из этих государств не стремится регулировать саму религию или веру. Они лишь законным образом ограничивают иностранное вмешательство, хотя Московский патриархат пытается представить эти действия как религиозные преследования.
Как постепенно осознаёт Европа, необходим комплексный подход к противодействию этой угрозе, поскольку Русская церковь действует подобно разведывательному ведомству.
Есть причина, по которой столь значительная часть пророссийской и промосковской дезинформации и обвинений в преследовании верующих направлена исключительно против Украины.
Если бы Москва начала столь же активно нападать на многочисленные государства Европейского союза, принимающие аналогичные законодательные и судебные меры, это лишь продемонстрировало бы масштаб проблемы и показало, что действия Украины вовсе не являются чрезмерными.
Искажение фактов и искусственное создание поводов для возмущения по поводу якобы религиозных преследований продолжают концентрироваться на Украине, поскольку это отвечает интересам российского государства.
Россия предпочитает молчать о странах ЕС, которые применяют законодательный подход, аналогичный украинскому, особенно в то время, когда Москва проводит очередную пропагандистскую кампанию гибридной войны под лозунгом «Россия — не ваш враг».

Последнее заявление Путина, повторяемое Московским патриархатом, будто Россия никогда никому не угрожала, вызывает лишь смех.
Оно игнорирует историю и доклад GLOBSEC, в котором задокументировано более 110 подтверждённых диверсионных атак, связанных с Россией, на территории Европы с 2022 года.
По некоторым оценкам, число таких нападений превышает 452 случая.
Если бы вас пригласили консультировать Европейскую комиссию, НАТО или правительства Великобритании и Соединённых Штатов, какие конкретные меры вы бы рекомендовали?
Прежде всего, я рекомендовал бы обратить внимание на визовую и иммиграционную политику.
Когда сотрудника Отдела внешних церковных связей Московского патриархата задерживают в американском аэропорту с доказательствами того, что Россия использует духовенство, политических лидеров и активистов, применяя незаконное прослушивание для сбора компромата в интересах российских спецслужб, становится очевидно, что либеральный подход к выдаче виз российским и пророссийским религиозным деятелям требует более тщательной проверки.
Рассмотрим пример Афона — святого убежища от мира.
Греция обнаружила, что россияне используют паломнические визы для въезда в Европейский союз, после чего исчезают в пространстве открытых европейских границ. Это вынудило ограничить выдачу таких виз.
Другой важнейший вопрос — финансирование.
Значительные средства поступают из России за рубеж под видом финансирования религиозной или благотворительной деятельности.
Например, в октябре 2022 года греческое Управление по борьбе с отмыванием денег расследовало более двадцати подозрительных операций, связанных с переводами крупных сумм из России отдельным монахам и монастырям Афона.
Речь шла о суммах от десятков до сотен тысяч евро, причём один перевод превышал миллион евро.
Существуют независимые расследования из различных источников, вызывающие серьёзную обеспокоенность.
OCCRP установил, что российские государственные средства продолжали поступать в 11 европейских стран, несмотря на санкции.
Деньги получали люди, чьи интересы пересекались с деятельностью Русской церкви, разведывательных структур, а в ряде случаев — с лицами, разоблачёнными в шпионаже и преступной деятельности.
Эти выводы были подтверждены расследованиями Bellingcat, которые проследили пересечения между встречами, финансовыми операциями, бизнес-интересами, владением недвижимостью и другими связями людей, одновременно вовлечённых в церковную, дипломатическую, коммерческую и разведывательную деятельность.
К аналогичным выводам пришёл и «Центр Досье».
Во времена коррумпированного правления пап из рода Борджиа в Риме ходила шутка: «Если это бедность, то не могу дождаться целомудрия!»
Похоже, Московский патриархат позаимствовал эту страницу истории и теперь использует Церковь для обхода санкций в коррупционных целях, подрывая европейскую безопасность и демократию.
Ещё одна область, требующая внимания, — публичные высказывания и пропаганда.
Во время прошлогодних выборов в Молдове священнослужителей приглашали в Россию под видом паломничества.
Вернувшись домой незадолго до выборов, они получали предоплаченные банковские карты российского банка при условии, что будут брать пропагандистские материалы с сайтов российских спецслужб и размещать их в социальных сетях своих приходов и на личных страницах.
Им продолжали выплачивать средства, которые эвфемистически назывались «грантами на поддержку приходов», при условии выполнения указаний Москвы: продвигать пророссийских кандидатов и подрывать позиции проевропейских политиков.
Когда такая деятельность не носит религиозного характера, её враждебное политическое содержание не может считаться защищённым как проявление веры, особенно если оно направлено на подрыв Европы в интересах иностранного государства.
Такая деятельность заслуживает мониторинга и, при необходимости, уголовного преследования.
Мы обязаны защищать свободу вероисповедания. Но в равной степени мы не должны игнорировать очевидные способы, которыми эту свободу используют против нас.
После признания Александрийским патриархатом автокефалии Православной церкви Украины Москва учредила собственный Патриарший экзархат в Африке. Таким образом, церковное противостояние, начавшееся вокруг Украины, распространилось на другой континент. Каковы ваши наблюдения?
Недавно я подробно писал об этой теме.

Хочу обратить внимание на утверждения Московского патриархата относительно Томоса об автокефалии Украины.
Москва жалуется, что Вселенский патриархат, исторически обладавший юрисдикционными правами в отношении Украины и сочтя обстоятельства требующими восстановления своих канонических полномочий для освобождения украинского народа от российского угнетения, якобы нарушил православную традицию, вмешавшись в юрисдикцию другого епископа.
Однако когда сама Москва создаёт экзархат в Африке, подрывая древнюю юрисдикцию Александрийского патриархата над континентом, а затем переманивает африканцев, уже являющихся православными, называя это миссионерской деятельностью, лицемерие становится совершенно очевидным.
Православная миссия всегда заключалась в приведении людей в Церковь через Крещение, а не в создании параллельных церковных структур за счёт других православных институтов под видом миссионерства.
Российские интернет-активисты, так называемые orthobros, постоянно утверждают, что Московский патриархат был вынужден защищать православие от «саморукоположенных» священников и епископов Православной церкви Украины, связанной со Вселенским патриархатом.
Но самого понятия «саморукоположение» не существует.
Вопросы действительности рукоположений, канонических прав и статуса искажаются ради достижения скрытых целей.
Московский патриархат удобно забывает, что те же проблемы действительности рукоположений, на которые он сегодня указывает в Украине, возникали и тогда, когда украинских греко-католиков насильственно присоединяли к Московскому патриархату в рамках советской политики ослабления связей с Ватиканом и Западом.
Ещё более недавний пример — отказ Москвы признать действительное каноническое отстранение от должности епископа Зарайского Константина (Островского), находившегося в юрисдикции Александрийского патриарха.
Постоянные ссылки Москвы на каноническое право после того, как она сама объявила о разрыве церковного общения и начала действовать подобным беззаконным образом, наносят подлинный ущерб православному единству.

Каноническое право превращается в инструмент фарисейских интриг вместо того, чтобы служить человеку и миссии Церкви.
Вмешательство Московского патриархата в Африке направлено не на то, чтобы привести африканцев ко Христу, а на то, чтобы отобрать их у Александрийского патриархата в наказание за признание им украинской автокефалии.
Об этом свидетельствует демография. Об этом говорит расположение российских церковных структур непосредственно рядом с уже существующими православными общинами.
Политические цели использования русского православия для переориентации Африки в интересах российской геополитики открыто демонстрируются постоянно.
Попытки Московского патриархата оправдать свои действия миссионерством настолько дерзки, что даже самым искусным пророссийским апологетам трудно защищать то, что невозможно оправдать.
Создание искусственных претензий и выборочное обращение к отдельным аргументам — лишь отвлекающий манёвр, призванный скрыть истину: идеология «Русского мира» требует признания Москвы «Третьим Римом» и центром православного мира.
Кремль и Московский патриархат обладают огромными амбициями.
Именно поэтому они очерняют Вселенский патриархат, атакуют Александрийский патриархат и оказывают колоссальное давление на Иерусалимский и Антиохийский патриархаты, стремясь направить их по пути разобщения, не доводя дело до формального провозглашения раскола.
Вы уже писали о российской религиозной экспансии в Африке. Каковы, по вашему мнению, истинные цели Московского патриархата на континенте?
Их три, и все они носят политический характер.
Во-первых, подавляющее большинство переходов в российский экзархат составляют уже существующие православные общины и священнослужители, тогда как число новых крещений ничтожно мало.
Это показывает, что цель заключается не в спасении или духовном возрождении африканцев, а в возвышении Русской церкви как института.
Во-вторых, расположение «миссий» российского экзархата совпадает с районами военных и экономических интересов российского государства.
В-третьих, речь идёт об ослаблении Александрийского патриархата и греческой православной традиции, тесно связанной с Константинополем, Грецией и Кипром, с целью ограничения конкурирующего влияния.
Все эти цели являются политическими, хотя и маскируются под благотворную миссионерскую деятельность.
Существуют и другие задачи, включая финансовые интересы и использование Русской церкви для открытия доступа к редкоземельным металлам и другим природным ресурсам, портам, а также для перемещения денежных средств в обход санкций.
Москва активно привлекает африканское духовенство и православные общины, предлагая поддержку, финансирование и возможности получения образования. В то же время появляются сообщения о вербовке граждан африканских стран для участия в российской войне против Украины, хотя представители экзархата отрицают какую-либо причастность к подобной деятельности.
Какими могут быть долгосрочные последствия этой экспансии для Александрийского патриархата и местных православных общин?
Россия отрицает использование финансовых стимулов точно так же, как Кремль отрицал намерение вторгнуться в Украину буквально накануне самого вторжения.
Эти отрицания не заслуживают доверия.
Московский патриархат отрицает свою причастность к вербовке африканцев, которых сначала привлекают перспективой обучения в лучших российских семинариях, а затем эти молодые люди оказываются на полях сражений в Украине, участвуя в чужой для них войне, в которой у них нет никакого идеологического интереса.
Их семьи рассказывают другую историю.
Правда содержится и в публичных заявлениях священнослужителей, переманенных в российский экзархат или рукоположенных специально для служения в нём. Они прямо говорят о полученных финансовых стимулах.
Новые облачения и церковные здания — это лишь видимые, материальные свидетельства российской политической стратегии, финансируемой Московским патриархатом.
Африка очень сильно пострадала от европейского колониализма.
Мне больно видеть, как сегодня людям развивающегося мира, страдающим от тяжёлой нищеты, вновь предлагают дешёвые подачки в обмен на духовное подчинение.
Мы надеялись, что подобная практика симонии и принудительного обращения осталась в прошлом.
Но это не так.
Это не по-христиански. И уж совершенно точно не по-православному.
Такая деятельность подрывает естественное развитие африканской Церкви и африканских народов.
Долгосрочные последствия деятельности российского экзархата в Африке могут оказаться чрезвычайно серьёзными.
Разрыв, некогда разделивший православие и римский католицизм, стал итогом множества сравнительно небольших разногласий, которые постепенно переросли в непримиримые противоречия.
Это разделение продолжается уже почти тысячу лет.
Я искренне опасаюсь, что поляризация и борьба за православные души, возникшие вследствие решения России объявить о разрыве церковного общения и начать соперничество с Константинополем и Александрией, могут привести к расколу столь же глубокому, как разделение Востока и Запада.
Всеправославный мир утрачивает одну из своих наиболее привлекательных особенностей — признание высокого достоинства человеческой личности в православном христианстве — и всё это ради политических интересов и борьбы за власть.
Нашим ориентиром должна быть молитва Христа о единстве, а не политический манифест националистов, заседающих в Кремле.
Его Всесвятейшество Вселенский патриарх Варфоломей пригласил своих братьев — православных патриархов — в Константинополь 30 ноября.
На фоне войны и разделения, нынешней деятельности российского экзархата в Африке и последствий поездки патриарха Феофила в Москву, где он получил из рук Путина орден Дружбы и восхвалял российского автократа как защитника православия и традиции, нам остаётся лишь ждать, примут ли Иерусалимский и Антиохийский патриархи приглашение к братскому диалогу.
В прошлом году оба патриарха отказались от приглашения принять участие в праздновании 1700-летия Первого Вселенского собора.
Боюсь, мы можем стать свидетелями начала непоправимого разделения православия — не из-за догматических разногласий, а вследствие этой звериной борьбы Москвы за территории и политическую власть за счёт Церкви.
После полномасштабного вторжения России в Украину многие представители и общины Украинской православной церкви Московского патриархата (УПЦ МП) переместились в европейские страны. В то же время в Европе и США уже действуют различные церковные структуры, связанные с Московским патриархатом, включая Русскую православную церковь за границей (РПЦЗ), Белорусскую православную церковь и зарубежные приходы Русской православной церкви. Теперь к ним добавились структуры, связанные с УПЦ МП.
Насколькозападныеправительства и спецслужбыпонимаютпотенциальныеугрозы, возникающие при использованииподобныхцерковных структур в качествепосредников Кремля? Способнылиониотличатьзаконнуюрелигиознуюдеятельность и пастырскоеслужение от операций политического влияния и деятельности в интересах российских спецслужб?
Правоохранительные органы понимают природу преступности. Спецслужбы обладают опытом анализа поведения и действий государств.
Однако ни те, ни другие не имеют достаточной подготовки и внутренней экспертизы для оценки такого гибридного церковно-государственного образования, каким является Московский патриархат.
Один высокопоставленный сотрудник разведки на Балканах рассказал мне, что до недавнего времени они рассматривали использование российских священнослужителей в разведывательных целях как отдельные, несвязанные между собой случаи.
Теперь они понимают, что речь идёт о стратегическом союзе, приносящем взаимную выгоду.
Более тесная координация европейских спецслужб позволит улучшить выявление угроз, но пока мы всё ещё отстаём от развития ситуации.
Европа постепенно начинает понимать происходящее, хотя и с опозданием.
Сохраняется угроза использования Россией церковной кафедры для воздействия на так называемое «ближнеезарубежье» — людей, имеющих исторические связи с Россией, даже если они родились, выросли или уже много лет проживают в Европе.
Европа сталкивается с растущими общественными волнениями, вызванными экономическим неравенством, снижением перспектив благополучной жизни, проблемами личной безопасности и усиливающимся разочарованием в политике.
Россия не создала эти проблемы. Европа должна признать собственную ответственность за них.
Однако, как недавно показала Франция, российские структуры, включая священнослужителей, разжигающих общественное недовольство, используют социальные конфликты по всей Европе.
Поэтому неудивительно, что мы наблюдаем рост экстремистских политических партий и движений с промосковскими взглядами.
Показательно отсутствие конструктивного участия Московского патриархата в диалоге, просвещении и общественной работе, направленной на наведение мостов взаимопонимания, совместный поиск решений, урегулирование конфликтов и примирение.
Искреннее участие Москвы в разрешении конфликтов могло бы принести положительные результаты.
Вместо этого она избрала путь конфронтации, обвинений и разжигания раздоров, называя Запад «сатанинским».
И это исходит от человека, чьи священнослужители благословляют российскую баллистическую ракету «Сатана-2», предназначенную для убийства невинных женщин, мужчин, детей и пожилых людей.
России нечего предложить Западу.
Её апелляция к традиционным ценностям обладает значительной привлекательностью, но стоит лишь взглянуть глубже и оценить, что эта политика принесла самой России.
Работники, особенно мужчины, сталкиваются с преждевременной смертностью. Общество поражено повальным алкоголизмом, высоким уровнем преступности и крайней бедностью — до такой степени, что российские солдаты были вынуждены красть в Украине унитазы и предметы домашнего обихода и отправлять их домой.
Экономическая политика государства создаёт класс олигархов, связанных с Кремлём, тогда как широкие слои населения живут во всё более тяжёлой бедности, финансируя военный бюджет, который только за прошлый год вырос на 27 процентов.
Уровень разводов в России непропорционально высок, а способность общества сохранять семьи — низка.
Российское правительство, поддерживаемое Московским патриархатом, ставит восстановление империи выше здоровья, благополучия и спокойствия собственного народа, обременяя его тяжёлыми долгами и последствиями неэффективного управления экономикой.
При этом людей учат ненавидеть ту самую Европу, в которой они живут.
Мы должны проявлять бдительность, чтобы церковные кафедры не превращались в центры разжигания общественных беспорядков в интересах иностранных держав.
Русская православная церковь и Русская православная церковь за границей. Можно ли говорить о систематическом использовании православной диаспоры как инструмента российского влияния? Что должно привлекать внимание спецслужб — конкретные действия отдельных священнослужителей, финансовые связи или институциональная зависимость от Москвы?
Запад справедливо гордится широкими правами на частную жизнь и личную автономию, которых он добился в законодательстве, обществе и культуре.
Наша традиция государственного управления развивалась в направлении уважения к осознанному выбору личности и расширения возможностей человека самостоятельно принимать решения.
Наш демократический опыт поощряет право каждого иметь собственный голос.
Россия же ставит в центр государство, а не человека.
Индивидуальные свободы ограничиваются, полномочия государства становятся всё более всеобъемлющими. В результате представители российской диаспоры, воспитанные в такой системе, нередко неосознанно вступают в противоречие с западной культурой.
Исторически наши демократические, общественные и религиозные институты были достаточно устойчивыми, чтобы справляться с подобными трениями.
К сожалению, политики-популисты, руководствующиеся собственными интересами, такие как Трамп, Ле Пен, Орбан и другие, начали атаковать эти институты, стремясь мобилизовать разочарованные и отчуждённые слои общества.
Мы должны обеспечить существование сильных институтов, способных служить общему благу и своевременно выявлять угрозы, не ограничивая при этом индивидуальные свободы, лежащие в основе нашего общества, демократии и традиции.
Российскую диаспору — то, что в Москве называют «ближним зарубежьем», — постепенно приучают не просто любить свою родину, что само по себе достойно уважения, но и ненавидеть Запад, в котором эти люди живут.
От них всё чаще ожидают участия в российской дипломатии «мягкой силы» посредством культурных, спортивных и других мероприятий, направленных на продвижение России и даже оправдание применения ею насилия.
Русская церковь стремится нормализовать незаконные российские вторжения и оккупацию территорий Молдовы, Грузии и Украины, оправдывая, если не прямо одобряя, применение насилия для подчинения населения временно оккупированных территорий.
При этом её представители продолжают пользоваться либерально-демократическими свободами, правовой защитой и экономическими преимуществами Запада.
Всё это становится источником напряжённости.
Сегодня всё сильнее складывается впечатление, что мировое православие разделяется на два лагеря: Церкви, ориентирующиеся на Вселенский патриархат, и Церкви, находящиеся в сфере влияния Московского патриархата. Некоторые поддерживают тесные отношения с Москвой, получают помощь от российских церковных структур и избегают открытой критики патриарха Кирилла и Кремля.
Это вызывает глубокую обеспокоенность. Каким вы видите будущее отношений между автокефальными Православными церквами, включёнными в диптихи? Возможно ли восстановить единый голос мирового православия или мы наблюдаем долгосрочное разделение, последствия которого будут ощущаться десятилетиями?
К сожалению, сложность личных отношений между участниками этих процессов, а также их взаимосвязанность и зависимость — если не от Москвы, то от Константинополя — сделали попытки сохранить православное единство чрезвычайно трудными.
Деньги из Москвы играют в этом значительную роль.
Однако было бы несправедливо по отношению к Иерусалимскому и Антиохийскому патриархатам утверждать, что у них нет собственных серьёзных проблем и что они являются лишь экономически зависимыми структурами.
Существует неоспоримое противоречие между необходимостью финансировать текущую деятельность и стремлением к созиданию Царства Небесного на земле.
В шекспировском «Венецианском купце» звучит фраза: «Чтобы совершить великое добро, соверши небольшое зло».
Меня тревожит, что деньги на содержание Церкви могут приниматься с самыми благими намерениями, однако конфликт лояльностей нередко искажает наше служение — диаконию и приводит к тому, что Церковь совершает большое зло, искренне стремясь сделать немного добра.
Я молюсь о долгой жизни каждого патриарха.
Тем не менее я считаю, что до тех пор, пока не произойдёт смена лиц, занимающих православные патриаршие престолы древней Пентархии, вопросы юрисдикции, признания вселенского характера служения Вселенского патриарха, призванного поддерживать православное единство, разрешать межцерковные споры и рассматривать апелляции, будут оставаться предметом конфликтов.
Но ответственность за раздробленность христианского мира несут не только патриархи.
Православие давно критикует кодификацию канонического права в римско-католической традиции.
Однако в отличие от кодифицированной системы, основанный на принципах подход к каноническому праву породил конкурирующие представления о православном мировоззрении.
Мы словно наблюдаем, как иерархи читают один и тот же текст, но приходят к противоположным выводам о том, что он означает, что необходимо делать и что вообще соответствует православной традиции.
В мире, всё более ориентированном на кодифицированное верховенство права, Церкви, которая остаётся в стороне от такого образа мышления — фронемы, будет трудно действовать последовательно, обеспечивать ясность и избегать конфликтов.
Современное православие, похоже, больше озабочено глубоко персонализированными представлениями о соблюдении канонов, чем проблемами человеческой жизни в тревожном мире.
Обвинения в нарушении канонов и традиций концентрируются на накоплении претензий с целью создания убедительного casusbelli — повода для конфликта, который способствует разделению.
Наша традиция выработала сострадательный подход, допускающий при необходимости применение икономии.
Однако сегодня этот дух нередко кажется чуждым.
Нам пошло бы на пользу, если бы среди нас было меньше ревностных канонистов и больше сострадательных пастырей.
Боюсь, остальной мир видит, как православные ведут себя подобно фарисеям: спорят о букве закона, но не живут согласно его смыслу, которому учил Христос.
Пока мы не поставим в центр молитву Христа о единстве и личное стремление каждого к обожению, боюсь, мы будем продолжать погрязать в институциональных распрях, обвинениях, претензиях, взаимных упрёках и разделениях.
Влияние этих процессов на весь православный мир очевидно.
Пока иерархи, богословы и философы обмениваются обвинениями в неверности православию, обычные люди в социальных сетях перенимают ту же конфронтационную манеру.
Почитайте блоги и публикации в социальных сетях, посвящённые православию.
Информация и просвещение встречаются там редко.
Вместо этого наблюдается тревожная тенденция объявлять других людей недостойными спасения, неправославными или недостаточно православными.
Эта тенденция исключения направлена на то, чтобы вытеснять людей за пределы Церкви и православия, подвергая их опасности того, о чём говорил святитель Киприан Карфагенский: страха быть лишёнными благодати согласно принципу extraecclesiamnullasalus — «вне Церкви нет спасения».
Подобное мышление едва ли способствует единству, доброте, любви, поиску согласия и примирению.
Оно не делает православие привлекательным.
Мы задавали этот вопрос различным экспертам. Сегодня многим трудно поверить не только в возможность демократических преобразований в России, но и в перспективу подлинного покаянияРусской православной церкви за её роль в оправдании войны против Украины.
Как вы считаете, возможен ли церковный суд над патриархом Кириллом за поддержку войны и распространение идеологии «Русского мира»? Кто обладает необходимыми каноническими полномочиями для инициирования такого процесса? И существуют ли в современном православии эффективные механизмы привлечения к ответственности предстоятеля автокефальной Церкви?
Это неправильно поставленный вопрос.
Я бы спросил иначе: вероятно ли привлечение к ответственности в рамках уголовного или гражданского права? Да.
Необходима ли ответственность? Безусловно!
Но является ли церковный суд над патриархом Кириллом целесообразным или желательным? Нет!
После Нюрнберга мы решили, что обязаны наказывать за агрессивные войны, попытки уничтожения народов и предотвращать будущие войны.
Но церковные суды имеют иное предназначение.
Даже крайняя мера — отлучение от Церкви — никогда не должна была применяться ради наказания, унижения или изгнания.
Она предназначена для исправления человека.
Что бы ни произошло, долг Церкви — использовать каноническое право в соответствии с его истинным предназначением: содействовать спасению человечества.
Несмотря на огромное зло, совершённое патриархом Кириллом и Московским патриархатом, я не думаю, что подобное судебное разбирательство помогло бы привести патриарха Кирилла или Русскую церковь ко Христу.
Оно также не способствовало бы примирению Русской церкви с остальным православным миром.
Боюсь, напротив, оно подорвало бы усилия по восстановлению единства и породило бы длительную вражду.
Пусть кесарь занимается наказанием.
Церковь должна оставаться сосредоточенной на духовном возрождении человека и церковном единстве.
В конечном счёте Русская церковь должна либо решиться следовать за Христом, Его Церковью и нашей православной традицией, либо оставаться всего лишь агентом тиранического правительства, считающего насилие, угнетение других и подчинение мира идеологии «Русского мира» Божией волей.
Онтологическое понимание человеческой личности открывает нам, что мы созданы по образу Божию и стремимся к единству с Ним, которое может осуществиться только через приобщение к Божественной природе по благодати.
Я не думаю, что канонический суд над патриархом Кириллом послужил бы этой цели.
Каким вы представляете будущее Русской православной церкви после Путина и патриарха Кирилла? Возможно ли её внутреннее обновление, включая отказ от идеологии «Русского мира» и возвращение к независимой духовной миссии? Или мы имеем дело с институциональными и богословскими преобразованиями, последствия которых сохранятся на поколения?
За последние десятилетия Московский патриархат настолько глубоко интегрировался в российскую государственную систему, что возникает вопрос: способен ли он вообще функционировать независимо вне нынешней политической модели, которую он принял и к которой привык?
Наше исследование и исторические свидетельства дают ясный ответ: с самого начала Русская церковь была порождением государства.
Попытки придать этой взаимозависимости богословское оправдание никогда не смогут увенчаться успехом.
Речь идёт о политике и власти.
Поражение России в Украине приближается.
Авторитарное правление Путина закончится столь же стремительно, как когда-то распалась советская империя.
Что возникнет на оставшихся руинах — ещё предстоит увидеть.
Возможно, именно в этом поражении и полном отчаянии, лишённая всякого высокомерия и ложной националистической гордости, Русская церковь переживёт собственное обращение на пути в Дамаск.
Нам остаётся лишь надеяться и молиться.
И наконец, каким вы видите будущее мирового православия? Может ли нынешний кризис стать началом глубокого обновления православия? Какую роль в этом процессе могли бы сыграть Вселенский патриархат, Православная церковь Украины и православные общины диаспоры? И каким, по—вашему мнению, должно стать православие XXI века, чтобы сохранить верность Евангелию и не превратиться в заложника политических интересов государств?
Кризисы и неудачи всегда открывают возможности для обновления.
За последние две тысячи лет христианство, и православие в особенности, неоднократно переживало страдания, подъёмы и падения.
Несовершенства современной Церкви — это недостатки людей, пытающихся постичь и осуществить Божественный замысел.
Чтобы разорвать этот порочный круг, я считаю необходимым обратиться к этическому принципу Тиккунолам (TikkunOlam) из иудаизма, который знал Христос.
Он означает исправление разрушенного мира.
Как нам этого добиться?
Я недостоин давать советы Вселенскому патриарху или говорить, что он либо какой-либо другой патриарх должен или не должен делать.
Однако я ожидаю от них стремления к единству.
Вселенский патриарх Варфоломей осуществляет своё служение с большим искусством и мудростью.
Его патриаршество отмечено трудными выборами и мудрыми решениями, принимаемыми со смирением, достойным его высокого служения.
Если Россию оскорбляет освобождение украинцев от необходимости молиться под угрозой оружия и поминать патриарха, который одобряет их смерть, — пусть будет так.
Мученики учат нас, что удары и страдания — это цена верности вере.
Если люди не способны понять пастырскую мудрость решения освободить угнетённых, никакие рассуждения их не убедят.
Томос об автокефалии Украины не был политическим решением или вызовом юрисдикции другого православного епископа.
По своей сути это был вопрос справедливости, заботы и внимания к человеку, который стремится встретить воскресшего Христа в повседневной жизни, не испытывая страха и тяжести угнетения.
Если освобождение украинцев, чтобы они могли молиться, не опасаясь наказания архиерейским жезлом, приводит к разделению, нам следует задуматься о ценности сохранения такого ложного единства.
Неспособность Московского патриархата к самоанализу и осмыслению причин, по которым украинцы захотели выйти из-под его власти, свидетельствует о глубоком пренебрежении человеческим опытом церковной жизни и о стремлении сохранить институт любой ценой.
Православие во всём мире остаётся слишком тесно связанным с национализмом.
Какой смысл распространять Евангелие в сравнительно молодой православной общине, например в Ирландии, если при этом постоянно напоминать ирландцам, что они принадлежат к «менее достойной» этнической группе, что они не «родились православными» и потому не являются настоящими православными христианами?
Это и есть самое определение ереси этнофилетизма.
Если не решить эту проблему, православие обречено оставаться церковным обслуживанием национальных интересов и культур.
Я упоминаю об этом потому, что это напрямую связано с вашим вопросом о роли диаспоры.
Российская диаспора в значительной степени раздувает пламя войны и остаётся убеждённо националистической и провоенной, если именно этого желает Путин.
Представители российской диаспоры не готовы порывать со своими семьями и друзьями на родине, которые поддерживают войну против Украины и считают необходимым возвышение русского православия до статуса «Третьего Рима» ради сохранения того, что они понимают под подлинным православием.
В отличие от римского католицизма, где национализм играет гораздо менее значительную роль, чем в православии, Святой Престол способен говорить единым голосом по моральным, богословским и этическим вопросам.
Когда же православие высказывается по какому-либо вопросу, особенно по поводу войны в Украине, неизменно возникает вопрос: кто именно это говорит?
Русский, грек, румын или представитель какой-либо другой православной традиции?
Если православие не способно прийти к согласию в том, что война является злом, и безоговорочно осудить её; если патриархи готовы восхвалять Путина и получать российский орден Дружбы от государства, ведущего незаконную войну, — тогда наш голос теряет всякий смысл, а наше доверие оказывается уничтоженным.
Православие должно определиться, во что оно верит.
При всех наших разговорах о традиции мы, похоже, не можем однозначно осудить войну, убийства, изнасилования, пытки, казни, незаконные заключения, наживу на войне и все прочие преступления, которые Московский патриархат продолжает оправдывать или замалчивать в интересах российского государства.
То, что прежде считалось в православии тяжкими грехами, сегодня либо оправдывается, либо попросту игнорируется.
Нравственный голос православия оказался утрачен.
И, обесценивая этот голос, мы помогаем России.
По существу, сохранение единства с поджигателями войны противоречит самой нашей вере.
Разделение же служит российской экспансионистской повестке.
Чтобы всё это закончилось, Россия должна потерпеть поражение.
Сохранит ли православие после этого какое-либо доверие — вопрос, с которым необходимо разобраться уже сегодня.
Политические режимы столь часто возникали и исчезали на протяжении истории Церкви, что мы уже забыли их названия.
Церковь не может игнорировать политику.
Однако нашим ориентиром должен быть Суд Божий в вечности, а не изменчивые боевые знамёна армий, которые исчезнут с лица земли и останутся лишь сносками в исторических книгах.
Опасность следования за злом, молчания перед его лицом и греха бездействия должны постоянно служить нам предостережением — как каждому человеку, так и церковным институтам, — чтобы мы не утратили своего значения в мире, нуждающемся в спасении.
Анна Янсоне
