«Решение РПЦ создать доктрину «Священной войны» коренится в политике РФ и ее оправдании», – Майкл О’Херли

Майкл О’Херли — сегодня один из самых заметных специалистов в теме инструментализации религии.

Автор книги «Волки в овечьей шкуре», ирландский и американский эксперт, политолог, журналист, аналитик в сфере обороны и безопасности, а также специалист по международному урегулированию конфликтов, оказался очень интересным собеседником.

В эксклюзивном интервью Libertas Fidei мы говорим о том, как стало возможной такая грубая инструменталиазция религии, как Московскийпатриархат сталинструментом Кремля, осознает ли Западный мир угрозы, каким будет наш общий христианский дом. Сегодня мы публикуем первую часть разговора.

«РЕШЕНИЕ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРХАТА СОЗДАТЬ НЕПРАВОСЛАВНОЕ БОГОСЛОВИЕ ОСВЯЩЕНИЯ НАСИЛИЯ КОРЕНИТСЯ НЕ В ЕВАНГЕЛИИ, А В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ И ЕЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКОМ ОПРАВДАНИИ»

За последнеедесятилетиемы стали свидетелями целого ряда громких разоблачений и тревожных открытий, касающихся деятельности Московского патриархата. В нескольких европейских странах разразились шпионские скандалы с участием представителей русского православного духовенства. В Украине правоохранительные органы расследуют многочисленные случаи предполагаемого сотрудничества священнослужителей с российскими спецслужбами и оккупационными властями.

Как вы считаете, осознал ли западный мир — Европа, Великобритания и Соединённые Штаты, что Русская православная церковь может выступать не только как религиозный институт, но и как инструмент внешней политики Кремля и российских спецслужб? В полной ли мере западные правительства осознали масштаб этойугрозы?

Запоздалое осознание Западом тех искажений, которые произошли в Московском патриархате, вызывает сожаление, но вполне объяснимо. Российское православие стало чрезвычайно сложным явлением в силу особенностей своей внутренней истории, а его политическую эволюцию изучали немногие.

Исторически Запад был склонен игнорировать православие. Католики и протестанты фактически вычеркнули христианский Восток из истории. Даже Гиббон предпочёл называть Константинополь «Византией», тем самым отдаляя западное сознание от понимания того, что православие и история Восточной Европы сохранились и даже процветали вне поля зрения Запада.

Лишь относительно недавно слияние русского православия с геополитическими амбициями Москвы заставило Запад обратить внимание на этот гибридный феномен — Церковь, которая использует богослужение и катехизацию для прикрытия своей деятельности в качестве органа государственной безопасности, продвигающего идеологию «Русского мира».

Сами основы Московского патриархата были заложены в результате скандала. Вселенского патриарха Иеремию заманили в Москву обещаниями пожертвований для помощи Церкви после падения Константинополя под натиском османских турок. Затем Борис Годунов фактически удерживал его в плену в тяжёлых условиях, пока тот не согласился признать Московский патриархат.

Чтобы ещё сильнее подчинить Русскую православную церковь государству, царь Пётр I в 1721 году упразднил патриаршество и превратил духовенство в государственных служащих.

За исключением очень короткого периода во время Российской революции, когда патриаршество было восстановлено на фоне ослабления государственной власти, советская власть вновь ликвидировала его, пока не назначила Сергия Московским патриархом при условии, что он и Русская православная церковь будут подчиняться Верховному Совету.

Эта извращённая симфония церковной и государственной власти, рождённая насилием и обманом, сохраняется при Путине и патриархе Кирилле.

Ваши публикации о Московском патриархате отличаются смелостью и прямотой оценок. В то же время Константинополь отметил вас наградами как человека, глубоко укоренённого в вере и православной традиции. Что движет вашими исследованиями и публикациями поиск истины или вера?

Мы призваны жить в мире, поражённом грехом и поклонением власти, но одновременно озарённом даром веры и присутствием Церкви, которую оставил нам Христос. Мы живём в мире, каким сами его сделали, а не таким, каким его сотворил Бог. И вместе с тем мы призваны делать этот мир лучше.

Наша свобода и ответственность как человеческих личностей побуждают нас двигаться навстречу Христу, к тому, что мы называем теозисом, или обожением, то есть приобщением к Божией благодати и Божественной природе.

Поэтому, сталкиваясь со злом, мы не имеем иной нравственной альтернативы, кроме как назвать его своим именем и противостоять ему. Именно этим обусловлены мои исследования и публикации о превращении Русской православной церкви в часть российского разведывательного аппарата.

Решение Московского патриархата создать неправославное богословие освящения насилия — свою доктрину «Священной войны» — коренится не во Христе и не в Евангелии, а в государственной политике России и её идеологическом оправдании.

Объявлять российских солдат, погибших на войне против Украины, мучениками — это кощунство. Мы обязаны осудить освящение насилия и искажение православия.

Россия, опираясь на неправославное исповедание веры Московского патриархата, пытается грубой силой перекроить мир.

Сообщество государств достигло огромного прогресса, утвердив принципы верховенства права, и после столетий междоусобных войн сумело обеспечить мир в Европе — вплоть до российского вторжения в Молдову, Грузию и Украину.

Продвигаемый Московским патриархатом «Русский мир» опирается на пресловутый «закон джунглей», согласно которому прав тот, кто сильнее. Эта идеология стремится разрушить мировой порядок и подорвать мир.

То, что проповедует и чему учит Московский патриархат, представляет собой разрушение православного христианского послания любви, мира, сотрудничества, милосердия и добра. Тем самым он обезображивает сам образ Христа, неизгладимо запечатлённый в наших душах при Крещении.

Его извращённое богословие «Священной войны» прославляет насилие, изнасилования, внесудебные казни и бессмысленную жестокость войны.

Московский патриархат и его друзья в Кремле считают войну, вторжение и оккупацию допустимыми средствами политики. Они надеются приучить мир к мысли, что даже вопиющие военные преступления могут быть приемлемым инструментом государственной политики, если совершаются во имя Христа.

Вспомним леденящие душу слова близкого советника Путина и друга патриарха Кирилла, русского православного философа Александра Дугина:

«Мы вас любим, мы вас уважаем. И даже если мы вынуждены вас убить, мы делаем это, стреляя в сердце, в лицо, в голову наших собственных братьев и сестёр. Это очень тяжело… Мы делаем это во имя спасения, во имя преображения».

Подобная идеология поразительно напоминает то, как национал-социализм оправдывал чудовищное зло во имя того, что его сторонники считали добром.

Но нет, мои исследования, публикации и интервью не являются проявлением смелости, хотя я благодарен вам за этот комплимент.

Они — всего лишь выражение веры, которая говорит правду власти.

Что касается всего, что могло бы помешать моей исследовательской работе и публикациям, я уже заявлял о готовности отказаться от любой награды, если она станет препятствием для свободы моей совести, интеллектуального поиска, исследований и публикаций.

Всё, что я говорю и пишу, выражает мои личные взгляды, а не позицию моей Церкви, какого-либо патриархата или учреждения.

Как складывался ваш личный и интеллектуальный путь к пониманию роли Московского патриархата в современной российской политике? Был ли определённый момент, событие или открытие, которое коренным образом изменило ваше восприятие Русской православной церкви?

Когда-то я посещал русские православные богослужения в небольшой часовне в Нижнем Манхэттене, где по-прежнему собиралась община «белыхрусских».

Это были люди, вынужденные бежать из России после прихода большевиков к власти. Они оставались последователями патриарха Тихона (в миру Василия Ивановича Беллавина), восстановление которым Московского патриаршества должно было вернуть русское православие к состоянию, свободному от вмешательства государства.

Свидетельство веры и преданности этой русской православной общины глубоко тронуло меня.

Поэтому, столкнувшись за пределами той часовни с Русской православной церковью, поражённой сергианством, я задавался вопросом: почему и каким образом всё пошло не так?

КАЖДЫЙ ДЕНЬ МЫ СТАНОВИМСЯ СВИДЕТЕЛЯМИ, ДЕЙСТВИЙ РПЦ ПРОТИВ МИРА И В ИНТЕРЕСАХ ГОСУДАРСТВА РОССИИ

В вашей книге «Волки в овечьих шкурах: угроза Русской православной церкви европейской безопасности и демократии» (Wolves in Sheep’s Clothing: The Russian Orthodox Church’s Threat to European Security and Democracy), написанной в соавторстве с Оксаной Шадриной, вы утверждаете, что Московский патриархат превратился в инструмент политического влияния Кремля и представляет угрозу европейской безопасности.

Наше исследование включало исчерпывающий обзор литературы: 452 библиографических источника на девяти языках.

Мы не начинали работу с заранее сформулированного тезиса, чтобы затем подбирать под него негативные доказательства. Мы следовали за результатами исследования и фактическими данными, куда бы они нас ни приводили.

К сожалению, наши опасения подтвердились.

Будь то превращение осуждения войны Христом в её формальное освящение посредством неправославного богословия «Священной войны», наказание духовенства и мирян за неприятие российских вторжений в Молдову, Грузию и Украину или благословение наёмнической деятельности группы Вагнера и насилия по всей Африке — осквернение русского православия у алтаря Путина стало совершенно очевидным.

После того как мы задокументировали десятки случаев, когда священнослужители Московского патриархата были разоблачены в шпионаже и высланы из стран Европы и Северной Америки как personanongrata, уже невозможно было предложить какое-либо разумное альтернативное объяснение, кроме того, что Московский патриархат деградировал, став частью российского государственного аппарата пропаганды и разведки.

Наше исследование также обнаружили широкую практику разжигания российскими священнослужителями недовольства в Европе с целью подрыва общественной сплочённости, одновременного ослабления демократических институтов и вмешательства в свободные и справедливые выборы.

Деятельность Русской православной церкви, её направленность, распространённость и постоянно расширяющийся масштаб уже невозможно считать случайными явлениями, сопутствующими религиозной жизни.

Каждый день мы становимся свидетелями систематических действий Московского патриархата, направленных против мира за пределами «Русского мира» и осуществляемых в интересах государства.

«ЧТОБ ОБЪЯВИТЬ УКРАИНЦЕВ, ЛАТЫШЕЙ И ЭСТОНЦЕВ «ПОТОМКАМИ» ВСХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ РОССИИ НАДО БЫЛО ЛИШИТЬ ИХ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ»

Какие исследовательские материалы легли в основу вашей книги? Какие документы, свидетельства, архивные источники и конкретные случаи вы изучали? Какое открытие стало для вас самым неожиданным и какие выводы вы считаете наиболее значимыми?

Если выделить одно открытие — а наше исследование принесло их немало, — то это то, насколько Путин и патриарх Кирилл опираются на попытки переписать историю ради оправдания имперских завоеваний.

Речь идёт вовсе не о проявлении национальной гордости.

Поразительным оказалось то, насколько последовательно Россия при содействии Русской православной церкви не только осуществляла имперские завоевания и превращала соседние народы в зависимых подданных, но и стремилась уничтожить их культурную, языковую, художественную и национальную идентичность, чтобы превратить их в малороссов.

Чтобы объявить украинцев, латышей, эстонцев или, как утверждается в отношении «всех славянских народов», своими потомками, России необходимо было лишить их самостоятельной идентичности.

Московский патриархат всегда способствовал этой практике.

Рассмотрим Украину.

Даже автокефалия оставила бы её в орбите Москвы. Но и этого оказалось недостаточно.

Москва наблюдала, как у её границ свободная и экономически успешная страна стремительно восстанавливает свою национальную идентичность после нескольких столетий российского угнетения.

Отбрасывая фольклорные мифы и догмы Московского патриархата, украинцы начали мыслить самостоятельно и заново открывать для себя историю своей религиозной традиции, которая всегда была укоренена в Константинополе.

Для Москвы это было невыносимо.

Россия пыталась использовать политическую власть, финансовые интересы, авторитет церковной кафедры и угрозу отлучения от Церкви, чтобы сохранить миф о том, будто украинцы — лишь малороссы, несмотря на их собственный язык, историю, культуру и традицию богослужения и веры, связанную с Константинополем.

Когда эти усилия потерпели неудачу, вторжение и оккупация стали для Москвы единственным оставшимся вариантом.

Теперь последние российские условия мира включают требование вернуть Европу к границам Варшавского договора времён холодной войны.

Россия боится успешных государств у своих границ. В Москве понимают, что люди, свободные от принуждения и страха, никогда добровольно не выберут жизнь в «Русском мире».

Возвращаясь к значению истории, отмечу, насколько поучительным оказалось изучение конкурирующих исторических нарративов самой России по мере её развития от монгольской феодальной монархии к царской диктатуре, а затем к современному самодержавию.

Это исследование показало, что российская история в её официальном изложении нередко была лишь политической пропагандой, приспособленной к потребностям соответствующей эпохи.

Россия никогда не принимала достоверную историческую летопись — тоталитарные режимы никогда этого не делают.

И здесь мы подходим к современности, когда и Путин, и патриарх Кирилл постоянно распространяют ложные исторические нарративы, чтобы оправдать территориальные претензии и притязания на церковную юрисдикцию.

В результате мы с Оксаной пришли к неизбежному выводу: исторические нити, которые сегодня удерживают Россию вместе, напоминают пряжу свитера. Стоит потянуть за одну свободную нить — и вся ткань начнёт распускаться.

Как исследователи, мы должны были распутать эту ткань, чтобы обнажить истину.

ДАВЛЕНИЕ, УГРОЗЫ И ПОПЫТКА ДИСКРЕДИТАЦИИ

Как Москва и руководство Московского патриархата отреагировали на ваши исследования и публичные выступления? Предпринимались ли попытки дискредитировать вас, оказать давление или оспорить ваши выводы? Насколько свободно сегодня могут работать исследователи, изучающие связи российских религиозных институтов с государственным аппаратом и спецслужбами?

Как и многие другие критики России, мы сталкивались с преследованием и давлением — как со стороны российских дипломатов, так и со стороны обычных активистов. Это неизбежная часть такой работы.

Мы заботимся о кибербезопасности своих компьютеров и внимательно относимся к окружающей обстановке ради собственной безопасности.

Оскорбления и угрозы в интернете мы игнорируем, а при необходимости передаём информацию о них соответствующим службам безопасности.

Мне известно, что российские дипломаты жаловались епископам и пытались воспрепятствовать публикациям или добиться их отзыва.

Недавно одно из моих интервью вызвало давление на издание с требованием удалить материал. Когда редакция попросила указать конкретные неточности в статье, звонившие просто бросили трубку.

Я общаюсь с другими исследователями и авторами и знаю, что они также подвергаются давлению, а иногда и насилию.

Одна исследовательница рассказала, как руководитель её кафедры настойчиво требовал, чтобы она переключилась на другие темы и прекратила исследования и публикации о России, поскольку под угрозой оказались пожертвования университету.

Даже внутри собственной Церкви я нередко сталкиваюсь с давлением, требованиями молчать или не писать на определённые темы.

В самой Церкви есть люди, придерживающиеся извращённого представления, будто критика России равнозначна критике православия.

Другие с теплотой вспоминают тех самых российских священнослужителей, которые проповедуют раскол, оправдывая их из-за ностальгических воспоминаний о прошлом. Они называют их «лично благочестивыми», даже когда те проповедуют ересь «Священной войны».

Есть и такие представители Церкви, которые получают выгоду от бизнеса с Россией и пользуются снисхождением благодаря щедрым пожертвованиям.

Противостояние тем, кто способствует многочисленным убийствам российских диссидентов или хранит молчание перед лицом этих преступлений, имеет свою цену.

Что нам думать об отсутствии возмущения в связи с возрождением системы ГУЛАГа для тех, кто выступает против уничтожения демократии?

А как относиться к молчанию после лишения сана российских священнослужителей, которые проповедуют мир и отказываются читать молитву о Святой Руси?

Когда церковные и политические лидеры молчат, пока россияне, утратившие расположение Кремля, продолжают выпадать из окон и погибать, — это серьёзная проблема.

Христос не стал бы молчать. И мы не должны.

Что касается угроз, многие из нас поддерживают постоянные контакты со службами безопасности, которые при необходимости информируют нас о конкретных угрозах и тревожных сигналах.

Однако необходимо понимать главное: работа пером не идёт ни в какое сравнение с физическим мужеством и стойкостью людей, переживших вооружённое вторжение и оккупацию, а также тех, кто сегодня находится на линии фронта, защищая Европу и свою родину.

И всё же говорить правду власти необходимо.

Моё перо — мой единственный инструмент.

Анна Янсоне (продолжение разговора в один из ближайших дней)

Поделиться