Благодаря миссионерской деятельности число католиков в Африке теперь превышает их количество в Европе. Почему же Москва вовлекает в РПЦ африканцев, которые уже являются православными?

Автор: Майкл О’Херли

Святой Престол подтвердил исторический демографический сдвиг: теперь в Африке больше католиков, чем в Европе. Незадолго до Второго Ватиканского собора число католиков в Европе более чем в десять раз превышало их количество в Африке. Сегодня же число католиков в Африке превосходит европейские показатели.

Численность католического населения в Африке выросла примерно с 22,9 млн человек в 1960 году до 288,3 млн в 2024 году, превысив показатель Европы, составляющий 287,2 млн. Эти данные, опубликованные в 2026 году в статистическом ежегоднике Ватикана, отражают результаты десятилетий миссионерской работы, демографического роста и развития африканских церквей, опирающихся на местные кадры. Успех Рима резко контрастирует с тем, как Москва выстраивает свою деятельность в сфере православного христианства в Африке.

В декабре 2021 года Русская православная церковь (РПЦ) учредила свой экзархат в Африке, представив эту инициативу на международном уровне как миссионерский проект. Согласно собственным данным экзархата, к октябрю 2026 года его присутствие расширилось с пяти приходов и общин до 374. В этих отчетах также утверждается, что на континенте несут служение 268 священнослужителей. Подобные цифры свидетельствуют о впечатляющем институциональном росте. Однако при этом не наблюдается соответствующего увеличения числа африканцев, которые недавно приняли православие. Точное количество верующих остается неясным, а данные экзархата не проходили независимую проверку.

Это различие весьма существенно. В отличие от долгосрочной работы Католической церкви — создания епархий, семинарий, школ, больниц, благотворительных организаций и общин с местным руководством, — экспансия Москвы строится на создании конкурирующих церковных структур на территории, которая исторически находится в ведении древнего Александрийского патриархата (Патриархата Александрии и всей Африки). Африканские епископы, священники, монахи и монахини, а также миряне всё больше влияют на будущее Католической церкви. Ключевой вопрос заключается в том, способствует ли экспансия Москвы созданию глубоко укоренённой африканской православной церкви или же она, по сути, лишь распространяет на Африку юрисдикцию Московского патриархата — структуры, чуждой для этого континента.

Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что значительная часть роста Русской православной церкви (РПЦ) в Африке произошла не за счёт обращения нехристиан в православие, а благодаря переходу под её начало духовенства и церковных общин, которые уже были православными и исторически относились к Александрийскому патриархату. В этом смысле данная экспансия выглядит как процесс, в котором выигрыш одной стороны означает проигрыш другой (игра с нулевой суммой) для всего православия. Расширение институционального присутствия Москвы подобным образом — при отсутствии соразмерного роста числа людей, принимающих христианскую веру через крещение, — создаёт риск пересмотра православного понимания миссии и её духа.

Это ставит фундаментальный вопрос о том, в чём заключается смысл миссионерской деятельности. Будет ли успех впредь измеряться количеством людей, обретших веру во Христа, числом основанных общин и количеством подготовленных местных священнослужителей и лидеров — или же количеством уже существующих православных приходов и священников, которых удалось убедить сменить свою церковную юрисдикцию?

Миссия или расширение церковной юрисдикции?

Инициативу Москвы невозможно рассматривать в отрыве от спора вокруг Украины. После того как в 2019 году патриарх Александрийский Феодор II признал автокефалию Православной церкви Украины, Москва разорвала евхаристическое общение с иерархией Александрийского патриархата. Бросив прямой вызов юрисдикции одной из древнейших христианских церквей, Русская православная церковь (РПЦ) учредила собственный Африканский экзархат на канонической территории Александрийского патриархата, проигнорировав его присутствие, его первенство в рамках системы Пентархии, а также его права и привилегии.

В Александрийском патриархате восприняли этот шаг как ответную меру за признание Украинской церкви. В январе 2022 года Священный Синод Александрийской церкви охарактеризовал вмешательство России как посягательство на свою каноническую территорию и обвинил Москву в попытках переманить на свою сторону местное духовенство. В ноябре 2022 года Александрийская церковь низложила митрополита Леонида — первого российского экзарха в Африке, — сославшись на ряд канонических нарушений, в том числе на привлечение местного духовенства с помощью финансовых стимулов, создание параллельных церковных структур и разжигание этнической розни. Москва не признала за Александрийской церковью права налагать дисциплинарные взыскания на его духовенство, и объявила это решение канонически недействительным.

Всё указывает на то, что Российский экзархат в Африке был создан не ради блага Африки или африканцев, а ради интересов России и русских — в ущерб Александрийскому патриархату, а также существующим там православным верующим и общинам.

Это противостояние затрагивает сами основы православной экклезиологии. Традиционный принцип «один город — один епископ» подразумевает, что на определённой церковной территории должна существовать одна, и только одна, каноническая епископская власть. Это вовсе не исключает наличия множества приходов или особых форм пастырского попечения для тех или иных групп верующих. Однако возникают принципиальные вопросы, когда зарубежный Патриархат создаёт конкурирующие епископские структуры на территории, которая уже окормляется другой канонической Церковью.

Священномученик Киприан Карфагенский сформулировал основополагающий принцип церковного единства: «Episcopatus unus est, cuius a singulis in solidum pars tenetur» («Епископат един, и каждый епископ обладает его полнотой в своей части»).

Москва неоднократно осуждала то, что она расценивает как вмешательство в пределы своей канонической территории (в частности, в Украине), — и в то же время сама создаёт параллельные структуры в границах церковной юрисдикции Александрийского патриархата в Африке. Столь явная ирония и лицемерие очевидны для всех.

Отсутствие миссионерского мандата

Институциональное расширение никогда не было заявленной целью православной миссионерской традиции. Апостольское призвание заключается в проповеди Евангелия, вовлечении людей в церковную жизнь через крещение, катехизацию и Святую Евхаристию, а также в создании жизнеспособных христианских общин. Сюда также входят перевод Священного Писания и богослужебных текстов, подготовка местного духовенства и церковных лидеров, служение местному населению и содействие тому, чтобы вера укоренилась в родных для этих людей языках и культурах.

Православное христианство не тождественно греческой, русской или какой-либо иной национальной идентичности. Цель миссионерской деятельности — не в том, чтобы воспроизвести за рубежом порядки, свойственные родине миссионера, а в том, чтобы утвердить живую Церковь среди того народа, которому проповедуется Евангелие. Архиепископ Албанский Анастасий, один из наиболее значимых современных православных богословов в области миссионерства, как-то заметил: «Церковь без миссии — это противоречие в самом определении».

Однако именно природа и цель миссионерской деятельности ставятся под сомнение в связи с инициативой Москвы в Африке. Когда уже существующие православные общины переводятся из одной юрисдикции в другую, количественное расширение Патриархата нельзя правомерно считать евангелизацией нового населения.

Показателен контраст с ростом Католической церкви. Католическая экспансия в Африке сопровождалась постепенным развитием местных епархий, семинарий, школ, медицинских учреждений и формированием руководящих кадров из числа коренного населения. Это не означает, что в истории католической миссионерской деятельности не было культурных или институциональных изъянов. Напротив, это подчеркивает важность создания устойчивых местных общин, в отличие от оценки успеха преимущественно через территориальное или институциональное расширение.

Расширение Русского православного экзархата и интересы российского государства

Африка занимает площадь около 30,4 миллиона квадратных километров. На континенте есть обширные территории, где православное пастырское окормление ограничено или вовсе отсутствует. Хотя не существует достоверных геопространственных исследований по всему континенту, которые точно указывали бы, сколько африканцев проживает на расстоянии более 50 километров от православного прихода, недостаточность православного пастырского присутствия очевидна.

В связи с этим особое значение имеют конкретные места, где Москва осуществляет свое расширение. В таких странах, как Кения и Танзания, где Александрийский патриархат уже создал православные общины, Русский экзархат приложил значительные усилия для того, чтобы перевести существующее духовенство и общины в свою юрисдикцию. Это не то же самое, что создание миссионерского присутствия среди населения, которое ранее не имело доступа к православию или не имеет его до сих пор. В исследованиях Европейского совета по международным отношениям (ECFR), Института исследований внешней политики (FPRI) и Центра новой американской безопасности (CNAS) рассматривается взаимосвязь между политическими интересами России и расширением Русской православной церкви (РПЦ) в Африке. Эксперты ECFR выделили три основные категории стран, в которых разворачивается эта деятельность: государства, где сосредоточены интересы России в сфере безопасности, — например, Центральноафриканская Республика, Уганда и Мали, страны, в которых сложились русские диаспоры; а также страны со значительным православным населением, существовавшим там еще до прихода россиян — прежде всего Кения и Танзания.

В Центральноафриканской Республике Россией было налажено масштабное сотрудничество в политической сфере и области безопасности с правительством — сначала через сеть «Вагнер», а впоследствии — через связанные с ней российские структуры. Присутствие Русской православной церкви в Банги возникло именно в этом более широком контексте. Уганда также стала ключевым центром для реализации церковных амбиций Москвы: планы здесь предусматривают создание обширной богословской, образовательной и культурной инфраструктуры.

Более того, Европейский совет по международным отношениям (ECFR) зафиксировал связи между экспансией Русской церкви в Африке и российскими компаниями, пользующимися поддержкой государства, — в частности, «Российскими железными дорогами», «Росатомом» и «Русалом». Хотя сами по себе эти связи не доказывают, что Кремль руководит каждой миссией Русской православной церкви, подобная запутанная «схема» не позволяет рассматривать Экзархат в отрыве от более широкого политического и стратегического присутствия России — присутствия, которое опирается на идеологию «Русского мира».

Роль денег

Одно из самых серьезных обвинений касается использования финансовых стимулов для привлечения духовенства и мирян из Александрийского патриархата. В январе 2024 года патриарх Феодор II заявил, что российские представители выплатили по 200 долларов США нескольким священнослужителям Александрийского патриархата в обмен на подписание ими документов о выходе из состава этого патриархата и переходе в Московский патриархат. Он отметил: «Они подкупили наше духовенство, предложив по двести долларов за подписание документов, чтобы те покинули наш патриархат и присоединились к Московскому патриархату».

Епископ Букобский и Западно-Танзанийский Хризостом впоследствии выступил с не менее резким обвинением, заявив: «Они раздают рубли. Они покупают совесть».

Следует подчеркнуть, что речь идет об утверждениях иерархов Александрийского патриархата, а не о результатах независимого расследования. Российский экзархат отвергает обвинения в подкупе духовенства, настаивая на том, что священники перешли добровольно — по законным церковным и пастырским причинам. Тем не менее, эти заявления нельзя просто игнорировать — особенно с учетом того, что еще в ноябре 2022 года в синодальном решении Александрийского патриархата было официально заявлено о переманивании местного духовенства с помощью денежных выплат. Хорошо известно, что подобные выплаты действительно имели место на местном уровне. Вопрос заключается не в том, является ли предоставление финансовой помощи нуждающимся общинам чем-то предосудительным самим по себе. Образование, стипендии, здравоохранение и благотворительная поддержка — всё это вполне законные формы христианского служения. Проблема возникает тогда, когда предоставление материальных благ ставится в зависимость от смены церковной принадлежности. В подобных случаях благотворительная помощь рискует превратиться в инструмент вербовки, а не в проявление христианского служения.

Здесь стоит вспомнить один исторический урок. В журнале Theory and Society Мариан Бурхардт и Энн Свидлер ссылаются на исследование Биргит Мейер, посвященное деятельности немецких протестантских миссий среди народа эве на «Золотом Берегу» в XIX веке. Они отмечают: «Западное образование, новая одежда и деньги были неразрывно связаны друг с другом».

Исторический опыт показывает, что материальные блага, предлагаемые в рамках «миссионерской работы», оказываются тесно привязанными к религиозной принадлежности. В прошлом это зачастую создавало лишь видимость обращения, не формируя при этом подлинной и устойчивой духовной приверженности, что нередко приводило к тому, что люди со временем вовсе оставляли религиозную практику. Хотя это сравнение и не доказывает, что действия Москвы в точности повторяют описанные события, оно наглядно демонстрирует, почему миссионерскую деятельность следует оценивать не по сухим цифрам в отчетах, а по глубине и продолжительности процесса христианского становления. Статистика, публикуемая самим Русским экзархатом, лишь усиливает эти опасения: показатели активности и данные о смене церковной принадлежности значительно превышают реальное число обращений и крещений — и всё это происходит на континенте, где присутствие православия остается крайне ограниченным.

Опасения в Африке и на международном уровне

Критика в адрес Русского экзархата исходит не только от иерархов Греческой православной церкви. В аналитическом материале, опубликованном в октябре 2024 года для Института исследований внешней политики (Foreign Policy Research Institute), Боб Векеса, директор Африканского центра по изучению Соединенных Штатов при Витватерсрандском университете, дает весьма примечательную оценку: «На мой взгляд, Русская православная церковь стремится сформировать узкую элиту, связанную с высшими эшелонами власти и продвигающую непрозрачные российские интересы, вместо того чтобы пытаться привлечь широкие церковные общины».

Профессор Регина Эльснер из Мюнстерского университета также предостерегла: «Русскую православную церковь, безусловно, следует рассматривать как часть «мягкой силы» России». 

Белорусский богослов и политолог Наталья Василевич интервью Deutsche Welle в марте 2026 года еще более прямо оценила влияние этих процессов на африканское православие: «Подобная деятельность Русской православной церкви на континенте носит глубоко деструктивный характер для африканского православия».

По ее словам, экзархат сосредоточил свои усилия не на создании новых православных общин, а на привлечении уже существующих клириков и приходов. В основе этой критики лежит давняя проблема: использование внешними силами экономической уязвимости африканцев посредством материального стимулирования.

Таковы оценки аналитиков; более того, в документах самой Русской православной церкви (РПЦ) содержатся положения, указывающие на серьезное опасение: вполне вероятно, что церковная экспансия РПЦ преследует цели, выходящие за рамки проповеди Евангелия.

Вопрос о целях миссионерской деятельности

Москва выдвигает различные обоснования своего присутствия в Африке: просьбы африканского духовенства о покровительстве со стороны России и переходе под ее юрисдикцию; пастырская забота о «забытых» православных общинах; поддержка российских граждан и исторических общин русской диаспоры; гуманитарная и образовательная деятельность; а также проповедь христианства среди африканского населения. 

Некоторые из упомянутых пастырских потребностей могут быть вполне реальными. Русскоязычным православным христианам, живущим в Африке, действительно необходима богослужебная жизнь и пастырское окормление на родном языке. В свою очередь, африканское духовенство может обоснованно беспокоиться из-за нехватки ресурсов, недостаточного учета культурных особенностей или отсутствия должного пастырского внимания. Александрийскому патриархату долгое время приходилось решать масштабные миссионерские и гуманитарные задачи, располагая крайне ограниченными средствами. Эти проблемы заслуживают серьезного рассмотрения, а не игнорирования. Однако нельзя путать обоснованность пастырской нужды с правомерностью церковных методов, используемых для ее удовлетворения. Возможности для сотрудничества существовали всегда, и нет никаких свидетельств того, что Александрия когда-либо отказывала в разрешении на деятельность, например, Болгарской православной церкви в Африке.

Существует множество примеров того, как Александрийская церковь проявляет гибкость и оказывает поддержку другим поместным церквам, стремящимся позаботиться о нуждах своей паствы. Хотя Болгарская православная церковь не признала Православную церковь Украины — в отличие от Александрийской церкви, — болгарская сторона не пошла по раскольническому пути создания храмов и назначения духовенства без санкции Александрийского патриархата. Напротив, она направила официальный запрос Патриарху Александрийскому и всей Африки Феодору II, который был удовлетворен. В 2023 году митрополит Йоханнесбургский и Преторийский Дамаскин, представлявший Александрийский патриархат, принял участие в освящении храма святого Иоанна Рыльского — первого прихода Болгарской православной церкви в Южно-Африканской Республике. Не вызывает сомнений, что Александрийская церковь проявила чуткость к нуждам других православных общин — даже тех, кто не разделяет ее позицию по вопросу признания Украинской церкви (вопросу, который послужил поводом для неканонических действий Русской православной церкви в Африке).

Согласно каноническому строю Православной церкви, Африка находится в церковной юрисдикции древнего Александрийского патриархата. Следовательно, как пастырское окормление русскоязычных православных христиан, так и любые миссионерские инициативы со стороны других поместных церквей должны осуществляться в сотрудничестве с этим патриархатом и под его каноническим началом.

Действительно, в рамках юрисдикции Александрийской церкви уже существует русскоязычное духовенство и совершаются богослужения на русском языке; при этом Александрия не чинит никаких препятствий для такого пастырского служения. Таким образом, между заботой о русских православных христианах в Африке и уважением канонических прав Александрийской церкви нет никакого внутреннего противоречия — эти две задачи вполне совместимы. Тот же принцип применим и к претензиям африканского духовенства: какими бы обоснованными ни были те или иные жалобы, они не могут служить оправданием для одностороннего перехода клириков и общин в другой патриархат или создания конкурирующих церковных юрисдикций. Подобные трудности должны разрешаться посредством надлежащего церковного диалога и канонических процедур, а не путем создания параллельных структур.

Ни пастырская необходимость, ни миссионерское рвение не могут наделить Русскую православную церковь юрисдикцией, которой она канонически не обладает.

Таким образом, учреждение «Русского экзархата» в Африке затрагивает вопрос, гораздо более фундаментальный, чем эффективность или искренность миссионерских амбиций Москвы. Это представляет собой посягательство на каноническую территорию другого православного Патриархата посредством создания параллельных церковных структур, которые подрывают церковное единство и закрепляют раскольнические разделения.

Эту фундаментальную экклезиологическую проблему невозможно решить посредством благотворительной деятельности, образовательных программ, гуманитарной помощи или привлечения духовенства и церковных общин.

В Африке уже существует разветвленная сеть христианских, благотворительных и гуманитарных организаций, занимающихся решением таких проблем, как нехватка продовольствия, недостаточное развитие здравоохранения, дефицит жилья, ограниченный доступ к чистой воде и отсутствие возможностей для получения образования. Наличие этих организаций не делает дополнительные православные инициативы излишними. Однако оно указывает на значительный потенциал для сотрудничества, координации и ответственного управления ресурсами.

Вместо создания конкурирующих церковных структур Русская Православная Церковь могла бы внести существенный вклад в уже ведущуюся миссионерскую и гуманитарную работу Александрийского Патриархата. Такое сотрудничество укрепило бы православное свидетельство, позволило бы избежать ненужного дублирования функций и направить ограниченные ресурсы на удовлетворение духовных и материальных потребностей африканских общин, а не на институциональное соперничество.

Отказ от подобного сотрудничества неизбежно порождает вопросы относительно подлинных целей африканской инициативы Москвы — особенно в тех случаях, когда церковная экспансия, по-видимому, тесно переплетается с геополитическими интересами Российского государства. Присоединение уже существующих приходов и клириков само по себе не может служить доказательством успешной евангелизации.

Таким образом, ключевая проблема носит двоякий характер: насколько действия Москвы соответствуют каноническому и экклезиологическому строю Православной Церкви и насколько они действительно отвечают апостольскому призванию миссии — приведению людей ко Христу, созданию жизнеспособных христианских общин, воспитанию местных лидеров и служению человеку.

Эти два вопроса неразрывны. Миссионерская инициатива, которая во имя распространения Евангелия подрывает единство Церкви, противоречит самой сути православного понимания миссии.

Более широкий христианский опыт свидетельствует об огромном потенциале долгосрочного миссионерского развития, укорененного в жизни местных общин и сосредоточенного на самом человеке. История Православия знает немало подобных примеров — от святых Кирилла и Мефодия среди славян до святителя Иннокентия Аляскинского. Их наследие заключалось не просто в расширении церковного управления, а в создании христианских общин, способных выражать и передавать веру через свои собственные культурные, языковые и социальные традиции. Целью православной миссии всегда было проповедование Евангелия, спасение человека и преображение человеческой жизни во Христе, а вовсе не приобретение церковных территорий или расширение геополитического влияния. Если Москва искренне желает внести вклад в евангелизацию Африки, самым убедительным доказательством этого стала бы готовность поддерживать каноничный Александрийский патриархат, укреплять уже существующие православные общины, содействовать становлению местных африканских церковных лидеров, а также участвовать в миссионерской и гуманитарной деятельности — не вступая в конкуренцию с той Церковью, которой эта миссия уже вверена, и не ослабляя её.

Подлинность православной миссии измеряется не объемом приобретенных территорий или количеством созданных церковных структур, а верностью Евангелию, единством Церкви и духовным преображением людей, которым она служит.

________________________

Майкл О’Херли — ирландско-американский ученый, автор и исследователь, в прошлом — дипломат, аналитик в сфере международной безопасности и обороны. Специализируясь на вопросах разрешения международных конфликтов, медиации и безопасности, он признан экспертом в области обороны и регулярно выступает в эфире международных телеканалов, таких как CNN, BBC и Al Jazeera. Является членом Королевского института международных отношений (Chatham House) и членом Королевского общества поощрения искусств, производства и торговли (RSA). Кроме того, он носит почетный титул «архонт-номофилакс» («хранитель законов») Константинопольского патриархата — это звание было присвоено ему Патриархом Константинопольским Варфоломеем.

Данная стьатья впервые опубликаована на сайта «Фос Фанариу» и републикована на LF с разрешения автора.