Материал опубликован с разрешения автора Ренеты Трифоновой, впервые был опубликован на возглавляемом ею ресурсе Христианство.БГ.

Православный мир переживает нечто большее, чем очередной период межцерковной напряжённости. После украинского церковного вопроса, разрыва между Москвой и Константинополем и на фоне продолжающейся российской войны против Украины всё отчётливее проявляется борьба за авторитет, влияние и право на посредничество в церковной дипломатии. Однако когда речь идёт о посредничестве в войне, унёсшей более миллиона человеческих жизней и судеб — погибших и раненых, — необходимо обратить внимание на нравственную сторону такого посредничества.

Поэтому встречу Иерусалимского патриарха Феофила III с Владимиром Путиным и патриархом Кириллом в Москве 5 ноября 2026 года нельзя рассматривать лишь как протокольный визит или отдельный жест в поддержку мира. Её необходимо поместить в более широкий контекст российского присутствия на Святой земле, отношений между древними патриархатами и усилий Константинополя сохранить свою координирующую роль и первенство чести в межцерковных отношениях.

Подобные встречи, а также совпадение процессов, связанных с церковной собственностью, дипломатией и политикой, вызывают вопросы, которые нельзя оставлять без внимания.

Мирное послание и неудобные вопросы

Во время встречи в Кремле российский президент вручил Иерусалимскому патриарху орден Дружбы — награду, присуждённую президентским указом ещё 17 ноября 2025 года за вклад в укрепление дружбы, сотрудничества и духовных связей с Российской Федерацией.

Однако публичные заявления Феофила III во время награждения вызывают целый ряд неудобных вопросов. Он выражает восхищение Путиным, называет его защитником православной веры и заявляет, что молится о его здоровье. Кроме того, он предлагает содействовать диалогу между Россией и Украиной.

Вот как описывает происходившее Андрей Колесников, специальный корреспондент «Коммерсанта», в статье под названием «Молчание патриарха»:

«Феофил III говорил очень долго и без пауз, так что перевод шёл от самого начала его речи до конца (а переводчице, между прочим, было очень трудно, но в итоге она проявила себя настоящим виртуозом):

“Мы являемся гарантией того, что Иерусалим останется многоконфессиональным городом — мозаикой множества представленных там религий, чтобы они существовали в мире и взаимопонимании друг с другом. Таким образом мы демонстрируем всему миру эту модель взаимного уважения, как сказано в Писании: ‘Не может укрыться город, стоящий на верху горы’. Как каждый год в Великую субботу сходит Благодатный огонь, так и мы несём этот свет миру!”»

Владимир Путин благодарно кивнул.

«Мы знаем, что в настоящее время на столе находятся различные предложения о переговорах по урегулированию ситуации на западных границах вашей страны», — продолжил патриарх Феофил III.

То есть он назвал войну в Украине «ситуацией». Что ж, Бог ему судья.

«Как духовный лидер всех христианских конфессий, представленных в Иерусалиме… Моя задача — выслушивать тех, кто находится рядом с нами, тех людей, которые стремятся жить в мире… Мы готовы предложить нашу помощь и всячески поддерживаем любые усилия, направленные на содействие достижению мира между братьями… Благодарим вас за то, что принимаете нас сегодня. Каждый день мы молимся о вас в доме Господнем!»

Вряд ли необходимо что-либо добавлять — Иерусалимский патриарх сам говорит за себя. Но особенно показательно то, как он говорит о войне, называя её «ситуацией на западных границах» России вместо того, чтобы прямо назвать полномасштабное российское вторжение в Украину в феврале 2022 года.

Украинские СМИ обратили особое внимание на это выражение. Нет и публичного подтверждения того, что Киев уполномочил Иерусалимского патриарха представлять украинскую сторону на подобных переговорах. Между тем мир предполагает признание причин войны, ответственности за агрессию и права Украины самостоятельно определять своё будущее.

Публичные заявления Феофила III не дают достаточных оснований заключить, что визит был организован исключительно ради политических договорённостей. Иерусалимский патриарх не известен как значимый посредник или влиятельный церковный дипломат в урегулировании мирных отношений. Тем более что после встречи складывается впечатление, будто он сам предложил свои услуги.

Однако близость к Кремлю, многообещающая награда и способ представления войны показывают, что одной «мирной риторики» патриарха Феофила недостаточно для объяснения политического значения этого визита.

Иерусалим как возможный второй центр влияния

Чтобы понять значение отношений между Феофилом III и Москвой, необходимо вернуться к встрече в Аммане в феврале 2020 года.

По инициативе Иерусалимского патриарха там собрались представители нескольких Поместных церквей: Иерусалимской, Русской, Сербской, Румынской, Польской, а также Церкви Чешских земель и Словакии.

Константинопольский патриархат участия не принимал. Отсутствовали и представители ряда других церквей, включая Александрийскую, Антиохийскую, Кипрскую, Элладскую и Болгарскую.

Сам Феофил III подчёркивал, что встреча не является Собором, а представляет собой неформальное братское собрание для диалога.

Однако её содержание было весьма показательным. Патриарх Кирилл открыто поставил вопрос о первенстве в Православной церкви, праве Константинополя принимать апелляции из других церквей и предоставлять автокефалию.

Он охарактеризовал «кризис в православии» как «угрозу раскола» и подверг критике действия Вселенского патриархата по украинскому вопросу.

Таким образом, встреча в Аммане была воспринята как параллельный формат обсуждения наиболее острых межцерковных споров, в котором Москва имела сильное представительство, а Константинополь отсутствовал.

Патриарх Феофил призвал провести ещё одну встречу в 2021 году ради «православного единства», и подобная встреча состоялась в 2023 году.

Это важная предпосылка для более широкого анализа того, не формируется ли посредством подобных инициатив практика своеобразного параллельного церковного формата вне привычного порядка, в котором Константинополь обладает первенствующей ролью.

Патриарх Феофил не впервые обходит Константинополь.

13 сентября 2025 года он был принят в Стамбуле президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом, в то время как Вселенский патриарх Варфоломей находился с визитом в США.

Феофил не посетил Фанар и не встретился с Варфоломеем, хотя обычно официальные визиты православных предстоятелей в Стамбул предполагают контакты со Вселенским патриархатом.

Как мы уже отмечали в публикации на «Христианство.бг», этот шаг поднимает вопрос о том, не пытается ли Иерусалимский патриарх утвердить самостоятельную роль в отношениях с турецким государством, обходя посредническое и представительское положение Константинополя.

Редактор Orthodox Times Эфи Эфтимиу в своём комментарии под названием «Был ли визит патриарха Феофила в Стамбул во время отсутствия Вселенского патриарха преднамеренным?» назвала этот жест беспрецедентным.

Она подчеркнула, что ни один другой предстоятель Поместной православной церкви, посещавший Стамбул, не пренебрегал визитом во Вселенский патриархат.

По мнению Эфтимиу, этот случай необходимо рассматривать на фоне более ранних действий Феофила III, включая инициативу встречи в Аммане в 2020 году, а также его последовательного сближения с Московским патриархатом после предоставления автокефалии Православной церкви Украины.

Автор также обращает внимание на поддержку Феофилом Украинской православной церкви под руководством митрополита Онуфрия на фоне игнорирования Православной церкви Украины (ПЦУ) и митрополита Епифания.

Таким образом, визит в Стамбул приобрёл значение, выходящее за рамки дипломатического протокола, и стал частью последовательности жестов, которые многие восприняли как демонстрацию постепенного отдаления патриарха Феофила III от Константинополя и ориентации на альтернативный центр влияния в православном мире.

«Показательно также, как русские называют Иерусалимский патриархат “матерью всех христианских церквей” — определение, которое патриарх Феофил, похоже, охотно принимает», — отмечает Эфтимиу.

Помимо всего этого, некоторые события последних месяцев создают любопытную картину на фоне московской встречи.

Они дают основания задаться вопросом: существует ли связь между этой встречей и российскими амбициями в Иерусалиме? И стремится ли Москва к чему-то большему, выходящему за пределы Святого города?

Всё отчётливее просматривается стремление Кремля использовать авторитет Иерусалимского патриархата для формирования более широкой сферы церковного влияния среди восточных Поместных церквей и противопоставления этого формата первенствующей роли Константинополя.

Речь не обязательно идёт о противопоставлении греческих и негреческих церквей — сам патриарх Феофил III является греком, а Иерусалимский патриархат принадлежит к грекоязычной восточной традиции.

Скорее, речь идёт о попытке привлечь древние восточные патриархаты и другие Поместные церкви к альтернативному центру влияния, в котором Москва могла бы играть ведущую роль.

Российское присутствие на Святой земле: больше, чем религиозный вопрос

Российское присутствие в Иерусалиме имеет долгую историю. Оно включает церковные миссии, паломнические центры, благотворительные и образовательные организации, недвижимость и дипломатические контакты. Его историческое значение неоспоримо.

Однако в сегодняшней сложной обстановке всё больше исследователей и журналистов задаются вопросом, как функционируют эти структуры и насколько они связаны с государственными интересами России.

Особенно показательно исследование Института исследований национальной безопасности (INSS), опубликованное 30 июля 2026 года под названием «Русская православная церковь как институциональный инструмент режима Путина в Израиле».

Авторы рассматривают российские церковные структуры не только как религиозные учреждения, обслуживающие паломников, но и как участников усилий Москвы по расширению своего влияния в Израиле и на Ближнем Востоке.

В исследовании анализируются деятельность Императорского православного палестинского общества (ИППО), российская недвижимость и роль председателя общества Сергея Степашина — бывшего премьер-министра России и бывшего директора ФСБ.

Внимание, которое исследователи вновь уделяют этому вопросу, показывает, что опасения относительно переплетения церковного и государственного влияния в Израиле нельзя считать журналистскими спекуляциями. Весьма вероятно, что встреча в Москве действительно преследовала совершенно иные цели.

Стратегический интерес к церковной недвижимости за рубежом

Церковная недвижимость Русской православной церкви за границей исторически всегда имела значение, далеко выходящее за пределы непосредственных религиозных потребностей верующих.

Эти объекты служили местами паломничества, духовного служения, образования, благотворительности и сохранения русской культуры и языка. Одновременно они обеспечивали устойчивое российское присутствие в стратегически важных для Москвы странах и регионах.

Ещё в XIX веке российская имперская власть поддерживала создание церковных миссий, школ, больниц и представительств на Святой земле. Религиозная деятельность развивалась параллельно с дипломатическими интересами империи.

Институт исследований национальной безопасности (INSS) прослеживает, как эта практика продолжалась и в советский период, когда церковные миссии превратились в один из инструментов поддержания советского присутствия в регионе.

Сегодня вопрос собственности и управления этой недвижимостью вновь приобретает политическое значение. Споры вокруг неё ставят важные вопросы: кто и каким образом осуществляет влияние через эти учреждения, какие отношения выстраивает с местными властями и церквами и насколько религиозное присутствие может использоваться для достижения государственных целей.

Особенно выделяется спор об Александровском подворье в Старом городе Иерусалима, непосредственно рядом с комплексом храма Гроба Господня.

В 2022 году Окружной суд Иерусалима отменил решение, которое позволило бы российскому государству получить контроль над комплексом. Суд постановил, что принятие решения по столь чувствительному религиозному и политическому вопросу относится к полномочиям израильского правительства.

В феврале текущего года журналист Гай Асиф в расследовании под названием «Подворье на продажу», опубликованном в газете «Едиот ахронот», предупреждал:

«Помимо взрывоопасного дипломатического вопроса, который ставит Израиль между Россией и Западом, существуют опасения, что, если Россия получит эту недвижимость, она может использоваться в разведывательных целях.

“Русское подворье в Иерусалиме, например, всегда считалось центром российской разведки — ещё с советской эпохи, и, похоже, это не изменилось”, — говорит высокопоставленный чиновник, знакомый с подробностями. “Есть подозрения, что представители разведки продолжают действовать там и сегодня”».

Несколько месяцев спустя исследование INSS рассмотрело возможную передачу комплекса под российский контроль как вопрос национальной безопасности.

Авторы предупреждают, что подобное развитие событий могло бы предоставить России дополнительную опору в самом сердце Иерусалима:

«Учитывая прошлую и нынешнюю деятельность Русской православной церкви, очевидно, что передача комплекса является не просто религиозным или даже юридическим вопросом, а фундаментальной проблемой со значительными дипломатическими последствиями: предоставлением России — и потенциально её разведывательным службам — ещё одного плацдарма в самом сердце Иерусалима.

Кроме того, передача Александровского подворья под управление ИППО не положит конец вопросу российских претензий на недвижимость; напротив, вероятно, она лишь усилит аппетиты России к новым требованиям.

В 2022 году Степашин уже назвал следующие три объекта, которые Россия намерена потребовать от Израиля: участок Вири Галилеи (“Мужи Галилейские”), церковь Вознесения (“Свеча”) и монастырь Святой Марии Магдалины в Иерусалиме».

Подобные экспертные оценки возможных последствий служат предупреждением о том, что комплекс может функционировать как разведывательный центр, а сам спор касается не только религиозной собственности, но и присутствия российского государства в одном из самых чувствительных городов мира с многоконфессиональным населением.

Особенно во время военных конфликтов и полномасштабной войны.

Известно также исследование OSINT-агентства Molfar и установленные им сведения о деятельности российских церквей в Европе.

Финансовая сторона сближения с Москвой

За сближением Москвы и Иерусалима могут стоять не только амбиции по изменению межцерковных отношений, но и вполне конкретные материальные интересы.

Российская поддержка Иерусалимского патриархата не ограничивается дипломатией. Она включает финансирование реставрационных работ и других церковных проектов.

Показателен случай российского Фонда поддержки христианской культуры и наследия.

3 февраля 2026 года его исполнительный директор Егор Скопенко был принят патриархом Феофилом III.

Согласно официальному сообщению фонда, с 2023 года организация поддерживает реставрацию монастырского комплекса и церкви Благовещения над источником Пресвятой Богородицы в Назарете.

Это конкретный пример материальной составляющей отношений между двумя церквами.

Финансовые трудности Иерусалимского патриархата также не являются секретом.

В официальном сообщении 2023 года патриархат признал, что ранее вступал в партнёрские соглашения по освоению принадлежащего ему участка земли в иерусалимском районе Абу-Тор именно из-за финансовых затруднений.

Позднее патриархату удалось восстановить все свои права на недвижимость, выплатив около 80 миллионов шекелей.

Этот случай показывает, насколько важны для него управление собственностью, инвестиции и обеспечение финансирования своей деятельности.

Ещё более прямо вопрос российского финансирования поднимает расследование Леры Фурман в «Новой газете Европа» от 14 июня 2026 года под названием «Шрёдер в рясе».

Автор утверждает, что российские фонды и организации на протяжении многих лет оказывают помощь Иерусалимскому патриархату и что эта поддержка привела к серьёзной финансовой зависимости от Москвы.

Она также задаётся вопросом, не связана ли объявленная миротворческая миссия Феофила III с попыткой получить новые финансовые средства.

Это версия журналистского расследования, а не доказанный мотив патриарха. Тем не менее она заслуживает особого внимания на фоне документально подтверждённых финансовых связей между двумя сторонами.

Таким образом, в сближении Москвы и Иерусалима просматриваются по меньшей мере два возможных аспекта.

Первый — стремление Москвы укрепить свои позиции в православном мире, используя авторитет Иерусалимской кафедры.

Второй — потребность самого патриархата в финансовых ресурсах и международной поддержке.

Эти обстоятельства не исключают друг друга.

Однако остаётся вопрос, насколько подобная взаимозависимость влияет на публичную позицию патриарха Феофила и его готовность поддерживать инициативы, совпадающие с интересами Кремля.

Влияние Иерусалимского патриархата, однако, не ограничивается отношениями с Москвой.

В последние годы наблюдается активизация его контактов с другими Поместными церквами, особенно на Балканах, а также с Иорданией.

Иордания, Болгария и Сербия: новые связи со Святой землёй

Отношения между Иерусалимским патриархатом и православными церквами Балкан развиваются также через инициативы, связанные с местом Крещения Господня в Аль-Магтасе, на восточном берегу реки Иордан.

В последние годы Иордания проявляет заинтересованность в укреплении связей с различными Поместными православными церквами и поощрении их паломнического присутствия в этом районе.

В 2026 году подобное намерение было выражено и в отношении Болгарской православной церкви.

Как мы сообщали на «Христианство.бг», принц Гази бин Мухаммед, советник короля Абдаллы II по религиозным и культурным вопросам, выразил намерение предоставить земельный участок вблизи места Крещения Господня для строительства болгарского паломнического центра.

У этой инициативы есть и более ранняя предыстория.

По имеющейся у нас информации, ещё во времена покойного патриарха Максима Болгарская православная церковь поднимала вопрос о приобретении собственной недвижимости в этом районе для строительства церковного центра.

Однако тогда предложение было категорически отвергнуто.

Сегодня ситуация выглядит иначе: уже заявлено намерение предоставить земельный участок, а в сентябре 2026 года патриарх Даниил совершил официальный визит в Иерусалим и Иорданию по приглашению патриарха Феофила III.

В период с 25 по 30 сентября он сослужил Иерусалимскому патриарху в храме Гроба Господня, посетил Аль-Магтас, а 29 сентября был принят королём Абдаллой II в Аммане.

Таким образом, вопрос болгарского церковного присутствия вблизи места Крещения Господня вновь получил внимание на самом высоком уровне.

В декабре 2025 года аналогичное намерение было заявлено и в отношении Сербской православной церкви.

Во время визита патриарха Порфирия в Иорданию принц Гази сообщил о желании короля Абдаллы II предоставить Сербской церкви земельный участок в районе Аль-Магтаса.

Эти инициативы демонстрируют стремление Иордании укреплять отношения с различными Поместными православными церквами и содействовать их паломническому присутствию в месте, связанном с Крещением Христовым.

Особое значение в этом контексте имеет Международный православный университет в Аль-Магтасе, открытый в мае 2026 года.

Это не просто местная образовательная инициатива, а проект, претендующий на роль международного академического и богословского центра, связанного с одним из самых священных мест христианства.

Университет был открыт королём Абдаллой II, а Иерусалимский патриархат назвал его одним из своих важных церковных учреждений и площадкой для встреч и диалога между церквами, народами и культурами.

Вероятно, Аль-Магтас постепенно будет утверждаться не только как место паломничества, но и как пространство богословского образования, академического обмена и международного присутствия.

Здесь уместно провести параллель с усилиями Вселенского патриарха Варфоломея по возобновлению работы Богословской школы на острове Халки, закрытой турецкими властями в 1971 году.

Для него восстановление этого учреждения имеет особое значение для Константинопольского патриархата и подготовки православного духовенства.

Варфоломей обратился за поддержкой к американскому президенту Дональду Трампу, который поднял этот вопрос перед президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом.

В 2026 году тема продолжала обсуждаться между Вселенским патриархатом и турецкими властями, а представители американской администрации также участвовали в обсуждении возобновления работы школы.

Таким образом, пока Вселенский патриархат стремится восстановить свою историческую богословскую школу и сохранить возможность самостоятельно готовить духовенство, Иерусалимский патриархат уже располагает новым международным академическим учреждением в Аль-Магтасе, поддерживаемым иорданским государством.

Это не обязательно означает противостояние между двумя патриаршими центрами, но показывает, что вопрос о будущих центрах богословского образования и международного присутствия приобретает всё большее значение для Восточной церкви.

Все эти события указывают на стремление Москвы расширять своё влияние и на Балканах, в том числе через церковные контакты и институциональное партнёрство с теми Поместными церквами, позиции которых близки российским геополитическим интересам.

Иерусалимский патриархат также занимает всё более заметное место в этой сети межцерковных отношений.

На фоне встречи Феофила III с Владимиром Путиным и патриархом Кириллом в Москве этот факт заслуживает особого внимания.

Иерусалимский патриархат укрепляет свои институциональные возможности и расширяет международные контакты в период, когда отношения между Поместными православными церквами находятся под сильным влиянием полномасштабной российской войны против Украины.

Древность Иерусалима и канонический порядок

В некоторых церковных кругах, близких к российской позиции, часто подчёркивается, что Иерусалимский патриархат древнее Константинопольской кафедры.

В историческом смысле это верно: христианская община Иерусалима берёт своё начало с апостольских времён.

Однако здесь необходимо разграничивать апостольскую древность и каноническое первенство.

Константинополь получил особое место в церковном порядке после того, как стал столицей империи.

Третье правило Второго Вселенского собора 381 года устанавливает, что епископ Константинополя имеет первенство чести после Рима, поскольку этот город является Новым Римом.

Двадцать восьмое правило Халкидонского собора 451 года развивает это положение.

А 36-й канон Трулльского собора 691–692 годов прямо повторяет порядок: Рим, Константинополь, Александрия, Антиохия и Иерусалим.

Отцы предоставили прерогативы престолу Старого Рима, поскольку он был императорским городом, и, следуя своему прежнему решению, епископы предоставили равные прерогативы епископу Нового Рима.

Иерусалим обладает исключительной апостольской древностью и духовным авторитетом, однако это не отменяет традиционного канонического положения Константинополя.

Смешение этих двух понятий сегодня нередко используется в полемике против Вселенского патриархата, но само по себе не изменяет канонический порядок в Церкви Христовой.

Другая инициатива патриарха Варфоломея — братский Синаксис в Константинополе

4 сентября 2026 года, в связи с конгрессом Общества восточного церковного права в Будапеште, Вселенский патриарх Варфоломей объявил, что пригласил предстоятелей Александрийской, Антиохийской и Иерусалимской церквей принять участие в братском Синаксисе на Фанаре 30 ноября — в день памяти святого апостола Андрея, покровителя Константинопольской церкви.

Варфоломей представил эту инициативу как собрание четырёх древних апостольских престолов Востока, несущих общую историческую и богословскую ответственность за православное христианское свидетельство.

Это приглашение важно не только из-за даты, следующей вскоре после московской встречи с Феофилом III, но и потому, что оно демонстрирует иной подход к церковному диалогу.

Вместо параллельных форматов, которые могут восприниматься как оспаривание роли Константинополя, Варфоломей предлагает собрание именно древних патриархатов в литургическом единстве в древней столице.

Предстоящий Синаксис предстоятелей древних церквей 30 ноября станет своеобразной проверкой отношений между Константинополем и тремя древними восточными патриархатами — Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским.

Их позиции по украинскому церковному вопросу уже существенно различаются.

Александрийский патриарх Феодор II признал автокефалию Православной церкви Украины в 2019 году, тогда как Антиохийский и Иерусалимский патриархаты не последовали его примеру.

Между тем контакты патриархов Иоанна X и Феофила III с Московским патриархатом остаются активными.

Всего за несколько дней до визита Феофила III в Москву, 30 октября, Антиохийский патриарх Иоанн X принял делегацию Московского патриархата во главе с митрополитом Волоколамским Антонием.

А 5 ноября Иерусалимский патриарх встретился в Москве с российским патриархом Кириллом и президентом Владимиром Путиным.

Эти события придают дополнительный вес приглашению патриарха Варфоломея.

Его принятие стало бы знаком готовности к братскому диалогу, несмотря на существующие разногласия.

Отказ или отсутствие без убедительного объяснения неизбежно вызвали бы новые вопросы.

Поэтому праздничную литургию 30 ноября на Фанаре следует рассматривать как важную проверку способности православных церквей вести диалог друг с другом, не позволяя геополитическим интересам определять их разногласия.

В условиях существующей политической напряжённости эта встреча имеет также очевидное значение для баланса церковного авторитета.

Иерусалим оказывается в деликатном положении: с одной стороны — из-за продемонстрированных тесных отношений с Москвой, с другой — из-за приглашения Константинополя.

Искушение «второго центра» влияния

Важен и вопрос о самом Феофиле III.

Едва ли Иерусалимский патриарх всерьёз намеревается стать главой альтернативного центра православного влияния. Неизвестно также, предлагала ли ему Москва подобную роль.

Здесь можно лишь строить предположения на основании известных фактов и событий, поскольку мы не знаем, что именно обсуждалось за закрытыми дверями Кремля.

Однако такая возможность заслуживает внимания, потому что Иерусалимский патриархат обладает тем, чего не может приобрести ни одна другая церковь: духовным авторитетом города, связанного с Распятием и Воскресением Христовым.

Этот авторитет может превратиться в ещё большее влияние, если будет подкреплён международными контактами, образовательными структурами, дипломатическими отношениями и сотрудничеством с другими Поместными церквами.

Встреча в Кремле, имущественные споры в Иерусалиме, инициатива в Аммане и предстоящий Синаксис на Фанаре заслуживают внимательного наблюдения.

С одной стороны находится Москва, расширяющая своё политическое присутствие на Святой земле и стремящаяся привлекать церковных партнёров в спорах о первенстве в православном мире.

С другой — Константинополь, который стремится сохранить свою ведущую роль и объединить древние патриархаты вокруг общего исторического наследия и ответственности за православное единство.

Между ними находится Иерусалим, который Москва, очевидно, рассматривает как возможного участника переустройства межцерковных отношений.

Подобное развитие событий было бы весьма выгодно Кремлю.

Вместо того чтобы самостоятельно оспаривать роль Константинополя, Москва могла бы поддерживать другой древний престол, исторические аргументы которого можно использовать в спорах о первенстве в православном мире.

Это имеет значение и в контексте войны против Украины.

Путин не демонстрирует готовности прекратить её без достижения максимальных политических и территориальных целей.

Россия ищет способ выйти из войны, представив её результат миру как собственную победу.

При этом Кремль рассчитывает и на поддержку Русской церкви в этой войне.

Возможно ли, что Феофил III видит в нынешнем политическом моменте возможность усилить роль и влияние Иерусалима?

Это остаётся гипотезой.

Однако встречи в Аммане, близость к Москве, продемонстрированное дистанцирование от Константинополя, расширение контактов с православными церквами Балкан, публичные жесты в адрес Путина и вручение ордена Дружбы вызывают обоснованные вопросы о направлении, которое выбирает Иерусалимский патриархат, и о том, к чему может привести сближение с Москвой.

Вероятно, именно поэтому в своих публичных выступлениях Феофил III избегает прямого упоминания российской войны против Украины.

Какое место занимает Украина в этой «борьбе за мир»?

Пока церковные предстоятели говорят о мире и посредничестве, Украина продолжает платить цену войны — человеческими жизнями, разрушенными городами и уничтоженной инфраструктурой.

Представляя Путина защитником православной веры, Феофил III выразил также молитвенную поддержку российскому президенту.

Но осознаёт ли Иерусалимский патриарх, что подобными словами духовный авторитет Иерусалимского патриархата может использоваться для легитимации политического образа, резко контрастирующего с разрушениями и человеческими страданиями в Украине?

Нет необходимости предполагать, что обсуждалось за закрытыми дверями, чтобы увидеть проблему в публичном послании.

Патриарх говорит о мире, но одновременно поддерживает политического лидера, который продолжает агрессию против гражданского населения, стремясь навязать свои условия и представить возможное окончание войны как собственную победу.

По словам двух участников неофициальных контактов по мирному урегулированию конфликта, Владимир Путин не готов отказаться от военного давления.

Напротив, Москва продолжает выдвигать территориальные условия, включая передачу остающейся под украинским контролем части Донбасса.

При этом зимние удары по энергетической и транспортной инфраструктуре рассматриваются как средство принуждения Киева к уступкам.

Один из источников, цитируемых Financial Times, передаёт позицию Путина словами участника неофициальных контактов:

«Я уничтожу всю вашу инфраструктуру, пока вы не согласитесь. К следующему году у Украины не останется никакой инфраструктуры. Все мосты, порты, железные дороги, энергетическая инфраструктура, электростанции… будут разрушены».

Если эта информация точна — а издание является серьёзным, — послание достаточно тревожное.

Речь идёт не о поиске компромисса и мира, а о попытке посредством разрушения жизненно важной инфраструктуры сломить волю гражданского населения Украины, чтобы Путин как можно скорее смог предстать победителем в глазах российского общества и всего мира.

Масштабы войны видны и из оценок российских потерь.

Согласно расчётам The Economist (хранилище данных приведено в оригинальной публикации), к концу октября 2026 года общее число убитых и раненых российских военнослужащих составляло от 1,4 до 2,1 миллиона человек.

При этом число погибших оценивалось в диапазоне от 374 до 770 тысяч.

Это статистический диапазон, даже нижняя граница которого показывает колоссальную человеческую цену войны.

К этому необходимо добавить разрушенные украинские города, убитых мирных жителей, похищенных детей, миллионы людей, вынужденных покинуть свои дома, и разрушение нормальной жизни в европейской стране.

Экономическая цена также растёт.

За первые девять месяцев 2026 года дефицит российского федерального бюджета превысил 5,18 триллиона рублей — больше первоначально запланированного дефицита на весь год.

Фактически военная стратегия поглощает всё больше ресурсов, а её цена перекладывается на всё российское общество.

В беседе с Ukraine World от 5 ноября американский журналист Фарид Закария рассматривает войну в ещё более широкой перспективе — не только с точки зрения судьбы Украины, но и как испытание международного порядка, сложившегося после Второй мировой войны.

Россия нарушила принципы международного права, согласно которым государство не может изменять границы посредством вооружённой агрессии независимо от своей военной мощи и ядерного арсенала.

Если подобная агрессия будет вознаграждена, последствия не ограничатся Восточной Европой.

Они затронут доверие к международному праву, безопасность соседних с Россией государств и готовность других держав использовать военное принуждение для достижения территориальных и политических целей.

Именно здесь мы возвращаемся к главному вопросу, который поднимает этот текст.

Что означает говорить о мире, когда подвергшаяся нападению страна продолжает находиться под ударами?

Кто имеет право представлять её интересы?

И можно ли назвать церковную инициативу миротворческой, если она не ставит в центр суверенитет, безопасность и голос украинского народа?

Иерусалимский патриарх может иметь своё место в усилиях по примирению.

Однако нравственный авторитет церковных предстоятелей измеряется не их близостью к президентам, полученными государственными наградами или участием в дипломатических встречах.

Он формируется прежде всего благодаря способности говорить правду, защищать жертв и не превращать человеческое страдание в разменную монету политических переговоров.

Поэтому возможное сближение Москвы и Иерусалима, как и любую идею нового центра православного влияния, следует оценивать не по церемониальным жестам и декларациям о единстве, а по конкретному отношению к войне и её жертвам.

Православное единство не может быть достигнуто посредством замалчивания агрессии, пренебрежения евангельскими принципами и правами человека или обхода Украинской церкви и украинского общества.

Такое единство нельзя построить и путём подмены справедливого мира условиями сильнейшего.

Церковь не может благословлять мир, достигнутый принуждением в пользу агрессора, и не может восхвалять политического лидера, в отношении которого Международный уголовный суд в Гааге выдал ордер на арест.

Какой бы орден патриарх Феофил III ни получил от Владимира Путина, этот жест не может перечеркнуть тот факт, что 17 марта 2023 года Международный уголовный суд в Гааге выдал ордер на арест российского президента в связи с предполагаемой ответственностью за незаконную депортацию (похищение) украинских детей.

Это настолько серьёзное обстоятельство, что на его фоне любые публичные похвалы в адрес Путина теряют свой вес.

Первостепенное значение имеет не только то, кто будет обладать большим влиянием в православном мире — Москва, Константинополь или Иерусалим, — но и то, сумеет ли Церковь сохранить свою свободу и поставить истину, справедливость и человеческие страдания выше политических расчётов.

Потому что, когда власть ищет влияния, а люди ищут спасения от войны, Церковь должна ясно показать, на чьей стороне она стоит в своём служении.

Визит патриарха Феофила III в Москву не следует рассматривать как отдельный церковный или дипломатический жест. Скорее, он является частью действий Кремля по формированию сети влияния через Русскую православную церковь и связанные с ней организации.

Исследование «Русская православная церковь как институциональный инструмент режима Путина в Израиле» прослеживает, как российское церковное присутствие в Иерусалиме и на Святой земле переплетается с политическими и стратегическими интересами Москвы, включая деятельность структур, связанных с российским государством и службами безопасности.

Расследование Molfar «Шпионит ли Русская православная церковь в Европе?» показывает, почему российские храмы и недвижимость в Европе вызывают опасения относительно их возможного использования не только в религиозных целях.

Особенно показателен случай Молдовы.

Расследования Reuters и RISE Moldova раскрывают, как посредством финансирования церковных проектов, паломнических поездок, материальных стимулов и привлечения священнослужителей Россия создаёт каналы политического влияния.

Они также показывают, как церковная среда и доверие к духовенству могут использоваться в целях, не имеющих ничего общего с духовным служением.

Складывается картина, в которой влияние выстраивается на различных уровнях — от патриархов и митрополитов до приходских священников и обычных мирян.

Внешне всё может выглядеть как обычная православная просветительская деятельность: паломничества, церковные торжества, благотворительность, духовное общение и братские отношения.

Однако журналистские расследования и экспертные исследования показывают, что за частью этих инициатив могут стоять совершенно иные цели: создание политических сетей, укрепление российского присутствия и расширение влияния Москвы в различных частях мира.

На этом фоне патриарх Феофил III рискует оказаться пешкой в гораздо более масштабной геополитической игре, которую ведёт Кремль.

В то же время его миротворческая миссия, о которой ТАСС сообщило через несколько дней после московской встречи, — предстоящий визит в Украину — превращается в парадокс: миротворец на службе у воинственного Путина.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.