Этим летом Русская православная церковь выпустила практическое руководство «Возвращение. Духовные и практические аспекты помощи участникам СВО и их близким». Его адресовали прежде всего приходским священникам, которым предстоит встречаться с людьми, возвращающимися с фронта. Первый вариант текста отправляли нескольким сотням священников с практическим опытом, после чего его доработали с учетом более ста отзывов.
Священника здесь фактически учат быть не только духовником. Ему предлагают разбираться в психологических особенностях ветеранов, семейных конфликтах и социальных вопросах, знать, куда перенаправить человека за специализированной помощью. Церковь параллельно обучает духовенство этой работе: например, на один из онлайн-курсов зарегистрировались более 3600 священнослужителей.
Сможет ли такая система реально помочь?
Священник не становится клиническим психологом, психиатром или юристом только потому, что прочитал методическое пособие. При серьезном посттравматическом расстройстве, зависимости, агрессии, суицидальном поведении или угрозе домашнего насилия духовная поддержка может быть частью помощи, но не заменой профессиональной диагностики и лечения.
Дополнительные вопросы вызывает и сама позиция церкви: с одной стороны, РПЦ активно благословляла участников на эту войну, с другой — против этих действий приняты многочисленные международные и европейские резолюции. Для самих ветеранов это создает глубокий внутренний и внешний конфликт. Подобно опыту советского вторжения в Афганистан, их состояние будет усугубляться осознанием нечестности войны, статусом нерукоподаваемости в Европе и невозможностью путешествовать.
Все эти факторы усиливают чувство социальной изоляции и внутренней дезориентации. При этом европейским странам стоит проявлять повышенную осторожность в отношении этой категории людей: сочетание боевого опыта, тяжелой психологической травмы и глубокой обиды на «закрывший двери» внешний мир делает их потенциальным источником высоких рисков безопасности даже за пределами России.
И всё это происходит на фоне вполне конкретных и крайне тревожных данных о преступлениях, совершенных участниками войны после возвращения.
Общественный резонанс вызывают не абстрактные опасения, а реальные громкие трагедии, такие как массовое убийство в карельском селе Деревянное (ранее неоднократно судимый Игорь Софонов, вернувшийся с войны в составе «ЧВК Вагнер», вместе с сообщником устроил ночную резню в карельском селе. Они ворвались в два разных дома, где с особой жестокостью убили 6 человек (включая пожилого человека), после чего подожгли эти дома, чтобы скрыть следы преступления. Случай стал одним из первых и наиболее ярких примеров массового убийства, совершённого помилованными экс-заключёнными после возвращения в родные регионы.
Россию потрясли и жестокое убийство аниматоров в Краснодарском крае и расправа над пенсионеркой в Кировской области, совершённые помилованными экс-заключенными после возвращения с фронта. Огромный резонанс вызвало сообщение о том, что 33-летний кандидат в депутаты от партии «Единая Россия» и участник «СВО» Сергей Григорьев (в прошлом — экс-заключённый, помилованный за участие в войне) во время бытовой ссоры с особой жестокостью убил свою 30-летнюю сожительницу Юлию Бюковку, нанеся ей множественные ножевые ранения, а затем попытался спрятать тело.
В январе 2026 года «Новая газета Европа» опубликовала исследование массива российских судебных решений. Журналисты сообщают, что нашли более 8 тысяч участников «СВО», осужденных с 2022 года за общеуголовные, то есть не воинские, преступления.
Около 7 тысяч из них были вернувшимися домой ветеранами, еще примерно тысяча оставались действующими военнослужащими на момент преступления.
По тому же исследованию, около 900 ветеранов были осуждены за насильственные преступления. Авторы насчитали как минимум 423 погибших потерпевших, причем 61 человек погиб в ДТП. Среди погибших они отдельно выделяют 52 жертвы домашнего насилия партнерш и родственников осужденных.
Динамика найденных журналистами приговоров тоже обращает на себя внимание: около 350 случаев в 2022 году, 2500 — в 2023-м и более 4700 — в 2024-м. Данные за 2025 год в этом массиве были неполными, поэтому напрямую сравнивать их с предыдущими годами нельзя.
Поэтому церковная инициатива интересна не столько как попытка превратить батюшку в «православного психолога», сколько как создание еще одной точки раннего вмешательства. Человек может никогда добровольно не дойти до психотерапевта, но прийти в храм. И если священник способен распознать опасную ситуацию и вместо совета «потерпи и помолись» вовремя подключить психолога, психиатра, социального работника, юриста или правоохранительные органы, такая система действительно может иметь практический смысл.
Но окончательный ответ на вопрос «поможет ли?» появится только тогда, когда помощь начнут измерять результатами: насколько снизилась преступность среди участников «СВО» и сколько людей получили необходимое лечение.
Анна Янсоне
