Ральф Хаска — немецкий евангелическо-лютеранский пастор, свидетель двух революций и последовательный защитник человеческого достоинства и демократических свобод. 

Выросший в ГДР, он пережил мирную революцию 1989 года в Германии, а спустя четверть века оказался в эпицентре украинской Революции достоинства.

В 2009–2015 годах Хаска служил пастором церкви Святой Екатерины в Киеве. Во время Майдана он лично вставал между протестующими и силовиками, пытаясь предотвратить кровопролитие, а его храм стал убежищем и местом помощи раненым. За гражданское мужество и поддержку Украины в 2019 году был награждён Федеральным крестом за заслуги — одной из высших государственных наград Германии.

Его опыт позволяет взглянуть на отношения Церкви и государства, религии и политической власти не только с богословской, но и с исторической и нравственной точки зрения. С Ральфом Хаской мы говорим о том, как религия превращается в инструмент политического влияния, способны ли европейские Церкви противостоять авторитаризму и где проходит граница между верностью христианским принципам и служением государственной идеологии.

— Пастор Ральф, осознала ли Европа в полной мере опасность использования религии в политических целях, особенно в контексте российской агрессии против Украины? Насколько хорошо европейские Церкви, в частности лютеранские пасторы, понимают эту угрозу? Способны ли они распознать момент, когда религия перестаёт быть выражением веры и превращается в инструмент государственной пропаганды и политического влияния?

— Сегодня Европа воспринимает эту опасность гораздо серьёзнее, чем ещё несколько лет назад. Долгое время недооценивалось, насколько тесно в России переплетены религиозные послания, национальные интересы и политическая власть. Я готов признать, что осознание этого стало для многих процессом переосмысления, в том числе и для меня лично.

Как христианин, я прежде всего исхожу из того, что Церкви стремятся следовать за Иисусом Христом. Поэтому я ожидаю от них содействия миру, а не оправдания ненависти, насилия или войны. Для многих христиан сама мысль о том, что религиозный язык действительно может использоваться для поддержки захватнической войны и оправдания убийства людей, прежде находилась за пределами воображения.

Война против Украины многое изменила. Она наглядно продемонстрировала, как религия может использоваться в политических целях. Благодаря этому многие Церкви, священнослужители и пасторы стали внимательнее присматриваться к происходящему и глубже изучать эти процессы.

Сегодня осознание этой угрозы значительно возросло. Многие Церкви однозначно поддерживают Украину и понимают, что этот конфликт ведётся не только с помощью оружия, но и посредством слов, интерпретаций и религиозных посланий.

Тем не менее провести чёткую границу удаётся не всегда. Поэтому для меня решающим остаётся вопрос: служит ли то, что говорит и делает Церковь, Евангелию Иисуса Христа или прежде всего интересам государства?

Когда Церковь перестаёт критически оценивать действия власти и вместо этого начинает освящать и поддерживать политические цели, она утрачивает своё подлинное предназначение. Тогда вера превращается в инструмент власти.

— Готовы ли демократические общества противодействовать политическому использованию религии, не нарушая при этом саму свободу вероисповедания?

— Я считаю, что демократические общества в принципе достаточно сильны, чтобы справиться с этим вызовом. Свобода вероисповедания не означает, что под прикрытием веры должно допускаться абсолютно всё.

Человек, который исповедует свою веру, молится, проповедует или публично выражает свои убеждения, реализует своё основополагающее право. Но когда религия используется для разжигания вражды между людьми, оправдания насилия или придания политическим властным интересам религиозного ореола, речь идёт уже о совершенно иной сфере.

Сложность заключается в том, чтобы правильно определить эту границу. Демократические общества не должны ни ставить под подозрение все религиозные голоса без разбора, ни наивно закрывать глаза на злоупотребление религией в политических целях. И то и другое было бы опасно.

Поэтому необходимы бдительность, взвешенный подход и решительная готовность защищать как свободу, так и демократию.

— Вы были свидетелем протестов на Майдане и видели, как священнослужители разных конфессий стояли рядом с людьми, защищавшими своё достоинство и свободу. В России мы наблюдаем противоположную картину: церковное руководство становится на сторону государственной власти, ведущей захватническую войну. Почему одни Церкви способны противостоять государству, тогда как другие становятся частью репрессивной системы? И главный вопрос: можно ли сегодня по-прежнему считать Московский патриархат независимой религиозной организацией или Европе уже пора признать его также инструментом российской государственной политики?

— Мой опыт на Майдане ещё раз показал мне, какую роль Церкви могут и должны играть в обществе. Там священнослужители разных конфессий находились рядом с людьми, выступавшими за свободу, верховенство права и собственное достоинство. Мы не обеспечивали поддержку политической власти, а сопровождали, утешали и защищали людей, участвовавших в справедливом протесте.

Способность Церкви критически относиться к государству или, напротив, её тесная связь с ним часто зависят от того, как она сама понимает своё предназначение. Считает ли она себя прежде всего защитницей людей или партнёром власти? От ответа на этот вопрос зачастую зависит очень многое.

В случае Московского патриархата мы уже много лет наблюдаем чрезвычайно тесную связь с российским государственным руководством. Особенно после нападения на Украину церковное руководство не просто поддерживало курс Кремля, но во многих случаях также обосновывало и оправдывало его с религиозных позиций. Высказывания и проповеди патриарха Кирилла не оставляют в этом никаких сомнений.

На мой взгляд, об этом необходимо говорить открыто. Церковь теряет доверие, когда перестаёт критически относиться к политической власти и вместо этого начинает придавать её действиям религиозный смысл, возвеличивать и легитимировать их. Именно в этом сегодня заключается одна из главных проблем Московского патриархата.

Следует ли в связи с этим говорить о независимой религиозной организации или уже об инструменте государственной политики — оценки могут различаться. Однако для меня совершенно очевидно: связь между церковным руководством и государственной властью в России сегодня настолько явная, что Европа не вправе ни игнорировать её, ни преуменьшать её значение.

— Всемирный совет церквей, несмотря на поддержку войны со стороны Русской православной церкви, продолжает сохранять её в числе своих членов.

— Да, и именно в этом заключается один из самых сложных вопросов современного экуменического сотрудничества. Всемирный совет церквей однозначно осудил российское нападение на Украину, но при этом принял решение не исключать Русскую православную церковь из своего состава.

В основе такого решения лежит убеждение, что диалог не должен прерываться даже тогда, когда противоречия становятся особенно глубокими. Те, кто поддерживает это решение, надеются, что сохранение общения позволит продолжать высказывать критику и будет способствовать переменам.

Однако, на мой взгляд, у такого подхода есть одно принципиально важное условие: вещи необходимо называть своими именами. Не должно оставаться никаких сомнений, и нельзя преуменьшать тот факт, что патриарх Кирилл не просто сопровождал российскую захватническую войну, но и публично оправдывал её.

Диалог не должен означать молчания или приукрашивания несправедливости. Разговор имеет ценность лишь тогда, когда он ведётся правдиво. Тот, кто хочет оставить дверь открытой, должен одновременно иметь мужество говорить прямо и недвусмысленно.

— Где проходит граница между необходимым экуменическим диалогом и легитимацией религиозной организации, оправдывающей насилие? Не существует ли опасности, что европейское экуменическое движение превратится в инструмент, который Москва использует для сохранения своего международного влияния?

— Я вполне осознаю существование такой опасности. Экуменический диалог важен, особенно во времена тяжёлых конфликтов. Но он теряет свою ценность, если ради него приходится жертвовать правдой.

Для меня граница проходит там, где разговор перестаёт служить взаимопониманию и начинает способствовать сокрытию или умалению очевидной несправедливости. Тот, кто оправдывает насилие или оказывает религиозную поддержку захватнической войне, не должен иметь возможности создавать впечатление, будто подобная позиция является нормальной или приемлемой внутри христианского сообщеста.

Поэтому экуменическое движение должно выполнять обе задачи: обеспечивать возможность диалога и одновременно устанавливать чёткие границы. Оно не вправе молчать, когда войну и насилие оправдывают именем Бога.

Действительно существует опасность того, что международные экуменические площадки будут использоваться для продвижения политических интересов или создания видимости церковной и моральной легитимности. Именно поэтому на таких форумах необходимы ясная позиция, открытое несогласие и прямое обозначение происходящего.

Экуменизм может и должен строить мосты. Но он не должен превращаться в декорацию, за которой военная политика прикрывается религиозной риторикой и получает оправдание.

— Москва уже много лет представляет себя защитницей традиционных христианских ценностей, противопоставляясебяякобы безбожному Западу. Почему эта риторика находит отклик в определённых консервативных христианских кругах Европы, в том числе среди протестантских общин? Насколько европейские Церкви способны отличать искреннюю защиту религиозных ценностей от политической пропаганды, использующей язык христианства?

— Эта риторика находит отклик потому, что обращается к реальному опыту и тревогам многих людей. Многие христиане видят, как ослабевают религиозные связи, привычные ценности подвергаются сомнению, а общество стремительно меняется. У некоторых людей это вызывает чувство неуверенности.

Когда в такой ситуации кто-то обещает защищать христианские ценности и давать нравственные ориентиры, это на первый взгляд кажется понятным, а для многих — даже привлекательным.

Однако решающий вопрос для меня заключается в следующем: какой цели служит обращение к христианским ценностям? Оно может быть выражением живой веры. Но оно также может использоваться для продвижения политических интересов, создания образа врага или религиозного обоснования национальных притязаний на власть.

Поэтому Церквам следует обращать внимание не только на то, какие христианские понятия используются. Важно прежде всего то, к чему они приводят. Способствует ли такая риторика любви к ближнему, правде, примирению и уважению достоинства каждого человека? Или она служит тому, чтобы противопоставлять людей друг другу и придавать политическим целям религиозный авторитет?

Для меня различие проявляется не столько в словах, сколько в плодах. Христианские ценности распознаются прежде всего не по громким заявлениям о вере, а по тому, как относятся к людям.

— Немецкие евангелические Церкви имеют болезненный исторический опыт взаимоотношений с тоталитарными режимами. Он включает как сопротивление части духовенства национал-социализму, так и приспособление другой части к режиму. Видите ли вы сегодня опасные исторические параллели в отношениях и Кремлём? И извлекла ли немецкая евангелическая Церковь необходимые уроки из собственной истории в вопросах российской агрессии и поддержки Украины?

— История никогда не повторяется в точности. Но она помогает распознавать определённые закономерности. Опасность возникает всякий раз, когда политическая власть прикрывается религиозностью, а Церкви начинают выдавать государственные цели за волю Божью.

Именно поэтому стоит обратиться и к немецкой истории. Евангелическая церковь на собственном опыте убедилась, насколько пагубными могут быть последствия утраты критической дистанции по отношению к политической власти. В то же время существует и другая история — история христиан, которые оказывали сопротивление и доверяли своей совести больше, чем требованиям государства.

Российское нападение на Украину побудило нас, представителей Церкви в Германии, заново переосмыслить то, что прежде казалось незыблемым. Речь идёт о вопросах мира, ответственности и защиты человеческого достоинства.

Главный урок для меня остаётся неизменным: Церковь никогда не должна превращаться в религиозный рупор государственной власти. Она обязана сохранять верность истине, даже когда это неудобно.

Сегодня для меня это также означает понимание того, что человеку или народу, подвергшемуся незаконному нападению, можно и необходимо оказывать помощь.

Новый меморандум Евангелической церкви Германии (EKD), посвящённый вопросам мира, очень убедительно описывает этот непростой путь переосмысления. В нём делается вывод, что при определённых обстоятельствах мир и свободу необходимо защищать в том числе военными средствами.

Дискуссии на эту тему, безусловно, будут продолжаться, и это правильно. Но одно я вижу совершенно отчётливо: многие христиане в Германии испытывают глубокую солидарность с народом Украины, который уже много лет борется за свою свободу и своё будущее.

Анна Янсоне