В Вильнюсе прошла международная конференция, посвящённая христианскому национализму, политической инструментализации религии, войне и христианскому гостеприимству.

Теологи, историки и исследователи из разных стран Европы обсуждали, где проходит граница между верой и национальной идентичностью и моментом, когда христианская символика начинает обслуживать политическую идеологию, оправдывать насилие и превращаться в инструмент войны.

О том, почему идеология «русского мира» может рассматриваться как подмена Евангелия сакрализованной геополитикой, чем патриотизм отличается от религиозного национализма и какой ответ на это предлагает христианское понимание гостеприимства, DELFI говорит с Гинтарасом Сунгайлой — священником, доктором философии, директором Православного христианского института образования и исследований в Вильнюсе, членом правления международной сети христианских мирянских академий, духовных общин и центров религиозного образования «Ойкоснет в Европе» и одним из организаторов конференции. 

С позволения издания мы републикуем текст.

Когда от христианства остаётся только знамя

— Почему именно сейчас вы решили поставить в центр конференции тему национализма, христианского национализма и гостеприимства? И как вы оцениваете её итоги?

— Конференцию мы организовали в контексте Генеральной ассамблеи Ойкоснет Европа, сети христианских академий и образовательных центров разных конфессий по всей Европе. Она объединяет протестантов, православных и католиков. 

И обычно всегда, когда проходит Генеральная ассамблея, есть такие разные рабочие встречи, где решаются внутренние вопросы организации, и обычно бывает и такой study day — день изучения чего-то, можно сказать, такое, как и поднятие квалификации, что-то новое, чтобы узнали члены. И в прошлом году в Германии, в этом году в Вильнюсе мы решили использовать эту возможность, когда собираются вместе разные учёные из разных стран, чтобы осмысленно поделиться своим опытом и опытом жизни церкви и научным опытом.

В этом году Генеральная ассамблея проходила в Вильнюсе, поскольку Православный христианский институт образования и исследований в прошлом году вступил в Ойкоснет. Мы решили использовать возможность собрать учёных из разных стран, чтобы они могли поделиться как научным опытом, так и опытом церковной жизни.

Почему выбрали тему «Христианский национализм и гостеприимство»? Потому что тема оказалась актуальной для людей из очень разных стран и конфессий.

Для Литвы она особенно важна в контексте этнофилетизма, осуждённой в Православной церкви идеи о том, что устройство Церкви должно определяться национальностью. И, конечно, в контексте идеологии «русского мира», которая подчёркивает особую роль русского народа в Церкви и использует это в политических целях.

Но конференция показала, что проблема гораздо шире «русского мира». Учёные рассматривали его как один из видов христианского национализма. Участники из западных стран говорили о том, как христианство используется в крайне правых политических течениях в Европе и Северной Америке.

И здесь возникает опасность: христианство смешивается с националистической идеологией.

Как очень точно сказал один из участников конференции, от христианства в таком случае остаётся словно флаг, знамя, которое возвышают.

Вместо разговора о смысле Креста, о крестной жертве Христа, о том, что принесло Евангелие человечеству, сам крест и христианство превращаются почти в идол — в знак определённой политической силы. Его используют, чтобы привлечь голоса на выборах или оправдать политические действия.

ПАТРИОТИЗМ ИЛИ САКРАЛИЗОВАННАЯ ГЕПОЛИТИКА?

—А вам не кажется, что всё-таки важны нюансы. Потому что очень долго носители идеологии Русского мира, официальная Москва, Кремль, РПЦ говорили, что любовь к земной Родине — это просто глупости по сравнению с высшей идеей триединого русского мира и прочих вещей? И что наиболее грубо и грязно используют идею любви к земной Родине именно Москва. Вы сумели провести границу между верой, национальной идентичностью и тотальной эффективной политической идеологией Москвы, которую та навязывает.

— Это действительно важный вопрос.

Когда на Западе говорят о христианском национализме, часто имеют в виду именно такие идеологии, как «русский мир»: империалистические проекты, которые пытаются распространить культуру и власть одного государства на другие страны и подчёркивают исключительность определённой национальности.

Но во время конференции возник и другой вопрос о здоровом патриотизме и о совершенно иных исторических контекстах.

Если мы посмотрим не на большие империи, а на малые народы, то увидим, что национальное движение в определённых обстоятельствах играет освободительную роль.

Возьмём Литву. Одним из организаторов конференции была Литовская католическая академия наук. Уже само её название отсылает к историческому периоду, когда для католиков было важно сохранить не только веру, но и свою литовскую идентичность.

Есть естественное уважение к своим родителям, своему роду, своему народу. В христианских катехизисах патриотизм иногда объясняется как продолжение заповеди почитать отца и мать.

Но для христианина это не является абсолютом.

В раннехристианском «Послании к Диогнету» очень красиво сказано: христиане живут здесь, на земле, но их истинное отечество на небесах. И мы помним слова апостола Павла о том, что во Христе нет ни эллина, ни иудея.

Получается своего рода христианский парадокс: человек уважает своих родителей, свою культуру, свой народ, любит свою страну  и одновременно понимает, что существует более высокая ценность.

В идеологии «русского мира» это оказывается перевёрнутым.

Вы упомянули идею «триединой Святой Руси», которая даже выстраивается по аналогии со Святой Троицей. И здесь националистическая идеология фактически начинает выступать как альтернатива Евангелию.

Вместо того чтобы видеть спасение через жертву Христа на кресте, спасение начинают видеть в единстве некоего святого, сакрализованного геополитического пространства.

КОГДА РЕЛИГИЯ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ИДЕОЛОГИЮ

— Удалось ли на конференции нащупать границу между естественной связью христианства с национальной культурой и моментом, когда вера превращается в гражданскую или политическую религию и начинает обслуживать войну?

— Это непростой вопрос. Как часто бывает на научных конференциях, иногда возникает даже больше вопросов, чем ответов.

Но мне хорошо запомнился пример отца Кирилла Говоруна из его вступительного доклада. Он сравнивал гражданскую и политическую религию и пытался показать, где проходит граница.

Он привёл очень простой образ.

Представим популярный напиток Coca-Cola. Если это «гражданская религия», она очень распространена, всем известна, но человек сам решает, покупать ему Coca-Cola или нет.

А если это уже «политическая религия», то за отказ её покупать человека начинают наказывать или даже сажать в тюрьму. У него больше нет выбора.

И это довольно хорошо показывает границу между системой представлений, которая может быть очень распространённой в обществе, и идеологией, которая насаждается насильно.

Главный вопрос: могут ли люди свободно это принимать или отвергать? Или перед нами обязательная идеология, которой ты должен подчиниться, иначе последует наказание?

В России мы видели подобную метаморфозу, особенно после 2010 года: религия большинства постепенно превращалась в идеологическую систему, которая распространяется при помощи государства.

Отец Кирилл подчёркивал, что в случае «русского мира» человеку даже не обязательно быть православным. Но существуют определённые критерии принадлежности к этой идеологии, которым ты должен соответствовать.

А если ты им не соответствуешь, последствия могут быть вполне реальными.

При этом и религиозной свободы в России, конечно, нет. Представители религиозных меньшинств оказываются в тюрьмах. А на оккупированных территориях преследуют священнослужителей Православной церкви Украины и Украинской греко-католической церкви именно потому, что они не соответствуют государственной идеологической системе.

МОЖНО ЛИ СТАВИТЬ В ОДИН РЯД НАЦИОНАЛИЗМ ИМПЕРИИ И НАЦИОНАЛИЗМ ТЕХ, КТО ЗАЩИЩАЕТ СТРАНУ

— Тогда возникает ещё один сложный вопрос. История Украины, Литвы и других стран показывает, что национальные движения нередко становились силой, которая позволяла сохранить идентичность, а люди, называвшие себя националистами, были способны на огромное самопожертвование. Не рискуем ли мы, осуждая национализм вообще, поставить в один ряд совершенно разные явления?

— Именно этот вопрос мы тоже обсуждали. И, на мой взгляд, здесь ключевое слово — контекст.

Одно дело: государство или политический режим, который занимается империалистической экспансией, расширяется и навязывает другим идеологию собственной исключительности.

Совсем другое — страны, которые защищаются и борются за свободу.

У Литвы и Украины в этом отношении очень похожий исторический опыт и похожие национальные герои.

Поэтому нельзя ставить в один ряд христианский национализм стран, которые занимались завоеванием, и национальные движения стран, которые вели освободительную борьбу.

Но с христианской точки зрения остаётся главный вопрос: что у нас стоит на первом месте?

Мы должны любить своих родителей, свой народ, свою страну, свою землю. Но в Евангелии мы слышим слова Христа о том, что тот, кто любит отца или мать больше, чем Его, недостоин Его.

Вот этот евангельский максимализм очень важен.

Любя свою страну и свою родину, если мы остаёмся христианами, на первое место мы должны ставить Христа.

Это не отменяет патриотизма. В Литве, например, существовали таутини́нки» — националисты, которые боролись в том числе за веру и за Родину. В контексте освободительной борьбы само слово имеет совершенно иное значение.

Главное — чтобы национальная идея не занимала место Бога.

Разные конфессии столкнулись с одной проблемой

— Какие доклады и дискуссии конференции запомнились вам больше всего?

— Наверное, два момента.

Первый: вступительный доклад отца Кирилла Говоруна. Он был самым продолжительным, очень концептуальным и теоретическим. Многие участники потом говорили, что после него стали смотреть на проблему совершенно иначе: он сумел очень системно расставить всё по местам.

Второй: финальная дискуссия, которая подвела итог конференции.

В панели участвовали представители католической, протестантской и православной традиций. И меня очень впечатлило, что все три конфессии размышляли, по существу, над одними и теми же проблемами.

Изначально нам казалось, что христианский национализм — тема довольно нишевая и, например, для католиков она может быть не особенно актуальной.

Но оказалось, что она актуальна для всех.

И, независимо от конфессии, люди, которые искренне хотят понять суть христианства и следовать Евангелию, приходят к похожим выводам.

Не только Россия: христианский национализм как международная проблема

— Российско-украинским контекстом разговор не ограничивался? Какие ещё страны обсуждались?

— Конечно, нет. Участники говорили о ситуациях в тех государствах, откуда приехали.

Обсуждались Скандинавия, США, Германия, Италия, Великобритания и другие страны.

В каждой стране проблема христианского национализма проявляется немного по-разному, но она существует во многих обществах.

— Правильно ли я понимаю, что одна из проблем — способность крайних правых политических сил «оседлать» христианскую повестку, использовать национальные и религиозные чувства и в результате деформировать само содержание Евангелия?

— Да. Для политиков важно объединять людей вокруг определённых проблем или идентичностей.

И христианство довольно часто используется просто как объединяющий символ  без попытки всерьёз вникнуть в его содержание.

Людей объединяют вокруг традиционных ценностей, традиции, культуры, и тогда христианство превращается просто в часть культурной идентичности, в политический инструмент.

Как создаются «святые» цитаты для оправдания войны

— На конференции звучала тема войны в Украине и православных нарративов. Насколько в этом контексте говорили об инструментализации религии?

— С нарративами был связан, в частности, доклад Сергея Шумило.

Он как историк взял очень конкретный пример, приписываемые святому Лаврентию Черниговскому слова о Святой Руси и «триединстве» Святой Руси.

И текстологически показал, каким образом подобные цитаты конструировались, вкладывались в уста святого, а затем уже начинали использоваться в политическом контексте, в том числе, в контексте войны.

То есть мы видим, как даже высказывания святых могли фактически создаваться и приписываться им для того, чтобы впоследствии оправдывать войну.

ХРИСТИАНСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО КАК ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ ЗАКРЫТОСТИ

— Сегодня и в католическом мире идут острые дискуссии о мигрантах. Возникала ли эта тема у вас в контексте разговора о христианском гостеприимстве?

— Она не была центральной, и специальной общей позиции по миграционной проблеме конференция не формулировала.

Но, когда говорили о христианском гостеприимстве, оно звучало как один из возможных ответов на обсуждаемую проблему.

Христианское гостеприимство — это любовь к незнакомому, любовь к человеку, который нуждается в помощи.

В этом смысле оно становится противовесом замыканию исключительно внутри собственной национальной идентичности, своего маленького этнического мира.

Инструментализация религии — проблема шире войны и национализма

— Одной из главных тем конференции стала политическая инструментализация религии. Насколько этот термин оказался понятным и близким участникам?

— Очень многим эта тема откликнулась.

Сам термин «инструментализация» я предложил, опираясь в том числе на высказывания Вселенского патриарха Варфоломея, который часто говорит именно об инструментализации религии.

И когда мы стали смотреть на происходящее через эту оптику, оказалось, что проблема гораздо шире.

Возникло даже предложение продолжить разговор на следующей конференции.

Для меня одним из открытий стало выступление участников из Германии, которые говорили об инструментализации религии для оправдания дискриминации женщин.

До этого мы в основном обсуждали националистический аспект: политические идеологии берут религию в качестве инструмента, чтобы оправдывать войны и завоевания.

Но религия может инструментализироваться и в других сферах — например, в отношении общества к женщине. Причём речь здесь идёт не только о христианстве, но и о других религиях.

Мы не успели глубоко развить этот сюжет, однако как направление будущей дискуссии он показался мне очень важным.

«Многие впервые услышали, что войну против Украины оправдывают религиозными аргументами»

— Если попытаться сформулировать главный результат конференции: возникло ли какое-то общее понимание в вопросах гостеприимства, инструментализации религии и идеологии «русского мира»?

— Думаю, люди из разных стран и конфессий вынесли из этой конференции очень разные вещи.

Но для меня особенно важно другое.

Многие участники из западноевропейских стран получили новое понимание того, как и почему происходит война против Украины, какими аргументами её пытаются оправдывать и что вообще представляет собой идеология «русского мира».

Для нас, людей, живущих в Литве и внимательно следящих за происходящим в России, многие из этих вещей уже кажутся само собой разумеющимися.

Но некоторые участники из Швеции, Германии и других стран признавались, что впервые услышали, насколько активно именно религиозные аргументы используются для оправдания войны против Украины.

И впервые стали глубже рассматривать это в связи с процессами, которые происходят уже в их собственных странах,  с проблемой христианского национализма и политического использования религиозной идентичности.

Для меня как для жителя и гражданина Литвы это один из самых важных практических результатов конференции.

Эти люди вернутся домой, будут говорить со своими студентами и коллегами. И, возможно, смогут лучше объяснять, почему происходит эта война и каким образом религия используется для её оправдания.

Мне кажется, именно это –еще один шаг к глубокому пониманию проблемы в западном обществе  и стало одним из самых ощутимых результатов нашей встречи.

Анна Янсоне для Delfi