Меня как специалиста по Балканам попросили прокомментировать вопрос, почему Болгария выбирает Россию  и не присоединилась к санкциям против Кирилла.

Занимаясь десятилетиями Балканами, я сделал для себя вот такие выводы.

Болгария: нереализованная любовь к величию*

Отношение к патриарху Кириллу – это продолжение их взаимоотношений с Россией. Поэтому мы не можем не говорить о более широком контексте.

Болгария — один из примеров нереализованной исторической любви: любви к величию. Это история маленькой, гордой нации, которая когда-то боролась за свою независимость и на определённом этапе даже претендовала на роль регионального лидера на Балканах — во многом благодаря поддержке России.

Но затем начались десятилетия разочарований, поражений и унижений. Россия, которую в болгарском национальном воображении долго воспринимали как освободителя и естественного покровителя, не стала гарантом болгарского величия. Напротив, она предпочла строить на Балканах систему зависимостей и создавать новых вассалов — в том числе через поддержку Сербии как самостоятельного центра силы. Для Болгарии это стало одним из болезненных исторических уроков: любовь к империи не означает взаимности.

Попытка найти нового покровителя в лице Германии также закончилась катастрофой. Болгария оказалась на проигравшей стороне в двух мировых войнах, что лишь усилило чувство исторической несостоявшести. Вместо ожидаемого возвышения пришли поражения, территориальные потери и ощущение, что история вновь прошла мимо.

Затем последовал период жёсткой советской диктатуры и плотного контроля со стороны Москвы. В отличие от многих других балканских стран, Болгария была особенно тесно встроена в советскую систему. Однако парадокс состоит в том, что даже этот опыт зависимости не привёл к глубокому переосмыслению отношений с Россией. В массовом политическом воображении причины болгарских бедствий часто ищутся не в самой логике зависимости, не в отказе от собственной стратегической субъектности, а в том, что «кто-то разрушил» якобы стабильный и справедливый порядок.

Вступление в Европейский союз действительно улучшило экономическое положение Болгарии. Но оно не смогло полностью утолить историческую фрустрацию. Напротив, периферийное положение внутри ЕС во многом усилило чувство вторичности. Болгария получила доступ к рынкам, фондам и институтам, но не получила того символического признания, которого так долго искала.

Именно здесь возникает почва для политической ностальгии. Некоторые политики в странах, вытесненных на периферию исторического процесса, пытаются вернуть себе значимость через позицию вечного отрицания: «А Баба Яга против». Если невозможно предложить собственный большой проект, можно хотя бы демонстративно мешать чужому. Если невозможно стать центром силы, можно сделать свою обиду политическим капиталом.

В этом смысле болгарская симпатия к России и раздражение по отношению к Украине у части общества имеют не только геополитическое, но и психологическое измерение. Украина сегодня делает именно то, что Болгария когда-то хотела сделать сама: борется за независимость, за историческую субъектность, за право быть не периферией империи, а самостоятельным политическим центром. Поэтому украинское сопротивление может вызывать не только солидарность, но и скрытую зависть, раздражение и болезненное напоминание о собственных нереализованных амбициях.

Подобно Венгрии, Болгария несёт в себе ностальгию по несостоявшемуся величию. Эта ностальгия толкает часть политического класса к поиску старых новых партнёров — прежде всего в Москве. Но проблема в том, что возвращение к России не даёт величия. Оно лишь воспроизводит старую зависимость, в которой маленькая страна снова надеется получить значение не через собственные идеи, институты и проекты, а через близость к чужой империи.

Историческая трагедия Болгарии заключается не в том, что её кто-то лишил величия. Трагедия в том, что значительная часть её политического воображения до сих пор ищет величие в чужой тени.

Алексей Павлов для LF