Армянский конфликт покажет, может ли государство жёстко демонтировать российское влияние, когда оно десятилетиями опиралось не только на партии и спецслужбы, но и на религиозные институты.

28 августа 2026 года в Эчмиадзине, духовном центре Армении в двадцати километрах от Еревана, состоялось заседание по уголовному делу против Католикоса всех армян Гарегина II и шести членов Высшего духовного совета Армянской апостольской церкви.

Заседание было предварительным. Самого католикоса в суде не было, до рассмотрения обвинений по существу дело пока не дошло.

Но политический смысл происходящего значительно шире конкретной уголовной статьи.

Армянское государство вступило в открытый конфликт с руководством национальной церкви.

И наблюдать за этим конфликтом стоит не только армянам.

Это один из самых интересных политических экспериментов на постсоветском пространстве: насколько далеко может зайти государство, решившее вырваться из российской системы влияния, если эта система десятилетиями была встроена не только в армию, спецслужбы и политические партии, но и в национальные, культурные и религиозные институты.

И где проходит граница между необходимой защитой государственного суверенитета и опасным вмешательством власти в автономию церкви?

Именно поэтому армянская история важна для Европы.

Конфликт Никола Пашиняна с руководством Армянской апостольской церкви невозможно свести к личной неприязни премьер-министра к католикосу.

Это часть значительно более масштабного процесса.

Пашинян демонтирует политическую конструкцию, на которой Армения существовала почти три десятилетия.

Её можно условно описать формулой:

Карабах — Россия — стараяполитическаяэлита — особаяполитическая роль Армянскойапостольской церкви.

После распада СССР Москва стала главным военным покровителем Армении. Россия контролировала значительную часть армянской энергетики, имела военную базу в Гюмри, доминировала в сфере безопасности и выступала главным внешним посредником в карабахском конфликте.

Со временем эта зависимость стала восприниматься почти как естественное состояние армянского государства.

Но в 2020–2023 годах система рухнула.

В 2020 году Армения проиграла вторую карабахскую войну.

В сентябре 2023 года Азербайджан провёл молниеносную военную операцию, после которой непризнанная Нагорно-Карабахская республика прекратила существование, а более ста тысяч армян покинули регион.

Российский миротворческий контингент, размещённый в Карабахе после войны 2020 года, не остановил азербайджанскую операцию.

Для огромного числа армян это стало моментом политического прозрения.

Страна десятилетиями строила безопасность вокруг союза с Россией — и в критический момент эта система не обеспечила безопасности.

Отсюда начинается главный внешнеполитический разворот Пашиняна.

Армения замораживает участие в ОДКБ, расширяет сотрудничество с Евросоюзом и США, закупает оружие у Франции и других государств, пытается нормализовать отношения с Турцией и заключить мирный договор с Азербайджаном.

Это не косметическая корректировка внешней политики.

Это попытка выйти из российской политической орбиты.

И именно здесь Пашинян сталкивается с внутренней системой, которая формировалась в совершенно другую эпоху.

С бывшим президентом Робертом Кочаряном.

С карабахскими политическими группами.

С крупным российско-армянским капиталом.

С политическими силами, которые считают разрыв с Москвой исторической ошибкой.

И — с частью высшей иерархии Армянской апостольской церкви.

Называть всю Армянскую церковь «московской» было бы неправдой.

ААЦ не подчиняется Московскому патриархату и является самостоятельной древневосточной церковью.

Но политические связи значительной части её руководства с Россией существуют давно и хорошо известны.

Сам Гарегин II поддерживал тесные отношения с российскими государственными и церковными структурами. Его брат, архиепископ Езрас Нерсисян, возглавляет российскую епархию ААЦ. Российская власть традиционно рассматривала армянскую церковную иерархию как один из важнейших каналов сохранения влияния в армянском обществе.

При этом доказательств того, что католикос или каждый выступающий против Пашиняна епископ являются «агентами Кремля», публично представлено не было.

И это принципиально важно.

Проблема значительно сложнее прямого агентурного управления.

Российское влияние на постсоветском пространстве вообще редко сводится к человеку, которому каждое утро звонят из Кремля и диктуют инструкции.

Оно работает через систему зависимостей, социальных связей, исторических представлений, денег, медиасреды, элитных контактов и институтов, заинтересованных в сохранении старого порядка.

Именно этот порядок Пашинян пытается разрушить.

Открытая политизация части духовенства особенно проявилась после потери Карабаха и во время конфликта вокруг армяно-азербайджанской границы.

Весной 2024 года архиепископ Баграт Галстанян возглавил протест против демаркации границы с Азербайджаном в Тавуше. Из регионального протеста движение быстро превратилось в общенациональную кампанию с требованием отставки Пашиняна.

Архиепископ стал фактическим политическим лидером оппозиционного движения.

Позднее против него было возбуждено уголовное дело: власти обвинили его сторонников в подготовке захвата власти. Галстанян обвинения отвергает.

Другой иерарх, архиепископ Микаэл Аджапахян, оказался под уголовным преследованием после публичных заявлений о возможности военного устранения правительства.

Это отдельные дела, и их нельзя механически смешивать с нынешним процессом против Гарегина II.

Нынешнее обвинение против католикоса формально значительно прозаичнее: речь идёт о неисполнении судебного решения во внутреннем церковном конфликте.

Но политический контекст невозможно игнорировать.

После победы партии Пашиняна на парламентских выборах июня 2026 года правительство включило в свою программу на 2026–2031 годы реформирование Армянской апостольской церкви.

Фактически премьер-министр требует ухода Гарегина II и проведения новых выборов католикоса.

Пашинян демонстративно называет его мирским именем — Ктрич Нерсисян, показывая, что больше не признаёт морального авторитета нынешнего предстоятеля.

Это уже не обычная полемика политика со священнослужителем.

Государственная власть фактически заявляет: нынешняя церковная система должна быть изменена.

При этом Пашинян подчёркивает, что борется не с Армянской апостольской церковью как таковой.

У него есть союзники внутри самой церкви.

В январе 2026 года десять архиепископов и епископов поддержали декларацию об обновлении ААЦ.

Большинство епископата, однако, позже осталось на стороне Гарегина II и заявило, что государство не имеет права определять, кто должен возглавлять церковь.

И здесь армянский эксперимент становится действительно опасным и действительно важным.

Пашинян может быть прав в главном диагнозе.

Российская система влияния в Армении не исчезнет только потому, что Ереван заморозил участие в ОДКБ.

Москва будет пытаться сохранять влияние через старые политические элиты, бизнес, медиа, общественные организации, диаспоральные структуры и любые институты, способные мобилизовать людей против геополитического разворота страны.

Не существует причин, по которым религиозная сфера должна автоматически считаться свободной от такой борьбы.

Россия сама десятилетиями демонстрирует, насколько эффективно религия может быть превращена в инструмент государственной политики.

Русская православная церковь стала одним из элементов идеологической машины российского государства и публично сакрализировала войну против Украины.

Поэтому вопрос о политической инструментализации религии Москвой абсолютно легитимен.

Но из этого не следует, что любая жёсткая мера правительства автоматически становится легитимной.

Именно здесь начинается настоящий тест Пашиняна.

Если борьба против российского влияния превращается в право правительства решать, кто достоин быть католикосом, возникает опасная логика.

Сегодня государство вмешивается в церковную систему потому, что считает её руководство проводником Москвы.

Поэтому Армении предстоит доказать две вещи одновременно.

Первая: государство действительно имеет право защищаться от иностранного политического влияния, даже если оно осуществляется через институты, обладающие огромным символическим авторитетом.

Вторая: борьба с этим влиянием должна идти через закон, прозрачные доказательства и независимый суд.

И именно поэтому происходящее в Армении намного интереснее обычного конфликта премьера и католикоса.

Пашинян пытается совершить то, чего почти не удавалось другим постсоветским странам: демонтировать российскую систему зависимости не после революционного краха государства и не после российской оккупации, а посредством политического курса внутри существующих институтов.

Его победа на выборах 2026 года показывает, что значительная часть общества дала ему мандат продолжать этот курс.

На фоне происходящего в соседней Грузии различие становится особенно заметным.

Грузинская власть всё глубже входит в конфликт с Евросоюзом и всё чаще воспроизводит политические модели, привычные для Москвы.

Армения движется в противоположном направлении: от российского покровительства  к европейской политической и институциональной модели.

Но геополитический разворот сам по себе ещё не делает страну свободной.

Свобода начинается там, где власть способна победить своего внешнего противника и всё же ограничить саму себя.

Поэтому дело Гарегина II — это не просто армянская церковная история.

Это проверка того, возможно ли на постсоветском пространстве провести действительно радикальную деколонизацию от Москвы — и не воспроизвести при этом московские методы внутри собственной страны.

Анна Янсоне